Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

на солнце. По сторонам ворот стояли пушки. Вокруг квадратного крепостного двора футов в триста в длину и ширину стояли казармы, офицерские помещения, каплица и в центре дом коменданта с флигелями по бокам. Все эти приземистые здания были тоже из адоба, побеленного и ярко сверкавшего на солнце, и густо заросли по стенам и даже по крышам вьющимися кастильскими розами, ароматом которых был полон двор.

Когда Резанов проезжал через двор, десятки голов высунулись из окон и из-за сплошных стен роз послышались сдержанные восклицания.

– Гарнизон очень взволнован вашим приездом, – заметил по этому поводу молодой комендант. – Еще бы! Это такое громадное событие в нашей тихой жизни, которое, несомненно, войдет в историю нашего края. И я, право, так смущен, что на мою долю выпала честь принять вас. По правде сказать, я же совсем не знаю, как бы это надо сделать. И мне, признаться, от Кончи, уже влетело. Надо было, говорит, выстроить весь гарнизон в парадных мундирах с трубами и барабанами. Да я, знаете, без папы не посмел. Уж вы не сердитесь, если что не так!

– Помилуйте! – рассмеялся Резанов. – Смею вас уверить, я очарован вашим вниманием.

Люису еще попало от Кончи за то, что он не дал достаточно времени дамам приодеться и приготовить все к встрече важного гостя. Как же можно! Страшно подумать: посол русского императора точно с неба свалился, все только что встали, даже помыться не успели толком, а тут – и столовое белье новое достать, и фамильное серебро Морагов, и на стол накрыть – индианки, дуры горничные, ведь ничего сами не могут! – а Люис даже часу времени на все не дал! Комендант тоже!

Зная все это, молодой хозяин дома извинился пред гостями, введя их в зал, что дамы заставят себя немного подождать, а сам с смущенным видом шмыгнул в соседнюю столовую, откуда доносился звон посуды.

Глава 10

«Фаворита Калифорнии»

Парадный покой в комендантском доме представлял типичную длинную испанскую залу тех времен: пол из грубо отесанных толстых досок, застланный матами из пеньки; изображения святых по грубо оштукатуренным стенам с статуэткой Богородицы в нише; тяжеловесная мебель из красного дерева с скользкими кожаными сидениями на конском волосе; такие же подушки на низких подоконниках в глубоких оконных нишах толстых стен и вечная прохлада, благодаря толщине их, как бы жарко не было снаружи. Дверь в столовую распахнулась и все наличные члены комендантской семьи вошли во главе с хозяйкой дома, донной Игнацией. Это была не молодая уже и сырая дама с несколько заспанным или рассеянным выражением лица. Родив и выкормив пятнадцать человек детей, из которых в живых было тринадцать, она с пожилыми годами расплылась, но лицо, с тонким орлиным носом и удивительной белизны кожей, все еще сохраняло признаки родовой красоты. За донной Игнацией шли старшая из трех наличных дочерей, Мария де ля Концепчион, и ее крошечные сестренки, Паула и Гертруда. За сестрами следовали четыре брата: старшие за Люисом Джервазио, сержант гарнизона, и пятнадцатилетний Сантьяго, кадет там же, и два мальчугана Франциско и Торибно.

Сказав любезную фразу о чести видеть в своем доме столь знатных путешественников, донна Игнация удалилась хлопотать о завтраке. Люис спросил Резанова, как велика команда «Юноны», и вышел распорядиться об отправке провианта. Конча осталась занимать Резанова на правах хозяйки.

Хотя Резанов и был предупрежден Люксом насчет внешности Кончи, она все же поразила его. Несмотря на то, что ей было неполных шестнадцать лет, это была уже вполне сложившаяся красавица с типичным романо-испанским профилем материнского рода Морага, прекрасным овалом лица, покатыми плечами и темными глазами, горевшими сильным огнем жизни из-под длинных загнутых на концах ресниц. Синевой тронутые белки этих выразительных глаз говорили о большом здоровьи. Волосы были тоже черные. Резко очерченный контур ноздрей и характерный склад рта с еще немного по-детски пухлыми губами, выказывавшие сильный темперамент, грациозная осанка и чудесные ножки с крутым подъемом довершали внешность «фавориты» Калифорнии, – ее общепризнанной королевы красоты и изящества.

Грациозным, как все в ней, движением Конча указала Резанову на диван в дальнем от входной двери конце зала. Лангсдорф с падре Абельей и Давыдовым остались в противоположном конце. Возле них расположились Джервазио и Сантьяго. Девочки с мальчиками ушли вслед за матерью.

У Резанова была привычка легкой шутки в обращении с дамами. К шутливой форме прибег он и теперь.

– Со слов вашего брата я знал о ваших необыкновенных совершенствах, – начал он, садясь и призывая на помощь весь свой запас испанских слов. – Действительность превосходит всякие ожидания.

Она ответила без жеманства.

– Благодарю вас, синьор камареро. Комплименты местных кавалеров стали делом привычным. Но что я могла привлечь внимание даже такого человека, как вы, скромной провинциалке необычайно лестно. Однако, перейдем к более интересным темам. За вами большой долг.

– Вот как! Не успел приехать и уже в долгу! Как это могло случиться?

– Очень просто. Мы ждем вас больше двух лет. Вы можете себе представить, как разгорелось любопытство любознательной скромной провинциалки за это время. Вам нужно скорее его удовлетворить и рассказать нам все о вашем замечательном путешествии, о вашей великой стране, о блестящем русском дворе, о странах, в которых вы побывали, кружась вокруг земного шара, включая… Японию, – добавила она скороговоркой, и черные бабочки ее ресниц порхнули вниз, прикрыв лукаво засмеявшиеся глаза, – и о действительных причинах, приведших вас сюда.

Усмехаясь, он покачал головой сверху вниз.

– Однако, вы, действительно, очень… любознательны, сеньорита де Аргвельо.

– Вы хотите сказать – любопытна. Да, я любопытна. Вы не можете себе представить, как, живя в этой глуши, хочется побольше знать, что представляет мир Божий. Правда, я не мало читаю о нем, но я ненасытна. И книги не то, что рассказ очевидца. Да, любопытство один из главных моих пороков. Второй – откровенность с точки зрения светских приличий. Но у меня не одни пороки. К числу моих достоинств относится мое уменье быть хорошим другом. Однако, с откровенностью и дружбой я никогда не навязываюсь, если что-то подсказывает мне, что этого делать не надо.

– Это доброе «что-то» молчит сегодня?

– Оно говорит, что… я должна помочь вам в ваших первых шагах здесь.

– Почему такая охота, смею спросить?

– Скажем, ну, просто от скуки. Потом под влиянием простого доброжелательства. Если вы приехали с добрыми целями, я вам помогу их осуществить. Не зная местных условий, вы можете ошибиться с первых же шагов и уехать отсюда с теми же результатами, с какими уехали из…