Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

было богатое поместье площадью в пятнадцать квадратных миль плодороднейшей земли, частью обработанной бесплатным трудом индейцев, духовных детей миссии, частью лежавшей под паром, лугами и лесом. С одной стороны в это поместье заходил залив. Между заливом и миссией стоял поселок с домами первых испанских колонистов, в том числе дом родственника донны Игнации, дона Жуана Мораги, окруженными для защиты от индейцев высокими толстыми стенами из адоба. Белизна этих стен и домов под ярким солнцем, красные шапки крыш серди зелени садов, целое море кастильских роз вившихся всюду, где им удавалось виться, и все это на фоне голубых вод залива представляло прелестную картину.

Не менее живописно стояла и сама миссия с церковью, монастырским общежитием, мастерскими и многими хозяйственными службами, – вся белая и тоже под красными крышами. Пред входом в церковь гостей ждали хозяева миссии, знакомый нам падре Роман Абелья и его помощник, Мартын Ландаэта, толстяк с добродушным лицом. По обеим сторонам паперти стояли два караульных солдата из крепости с мушкетами, наглядное подтверждение слов Люиса о том, как правительство оберегало своих отцов. Когда Резанов подъехал и спрыгнул с лошади, солдаты взяли на караул. Монахи обнажили головы.

– Приветствую вас, дорогой гость, издалека приплывший к берегам благословенной нашей Калифорнии, – сказал падре Абелья, кланяясь в пояс. – До сего времени мы лишь по слухам знали о вашей великой стране, боголюбивым и могучим императором Александром Первым управляемой, да продлит Господь дни его! С тем большей радостью видим мы здесь, в стенах нашей скромной обители, вас, первого представителя сей великой страны и ее славного державного властелина. Да благословит же Господь Бог ваше пребывание в Калифорнии и да ниспошлет он вам во всех ваших добрых делах спошествование.

Резанов с лейтенантами подошли под благословение падре Абелья, окропившего их головы св. водой, Лангсдорф же на правах свободомыслящего натуралиста ограничился галантным поклоном, но падре Абелья на всякий случай и его попрыскал издали. Пожали руки монахам, назвав себя, и прошли за ними в церковь, где в честь высоких путешественников была отслужена короткая служба, во время которой Резанов и лейтенанты, следуя примеру монахов, преклонили колена, Лангсдорф же, верный себе, остался стоять.

Из церкви монахи повели гостей в смежную ризницу похвастаться церковными сосудами старинной мадридской работы, а затем в трапезную, где их ждала легкая закуска с вином.

– Обед будет попозже, – сказал падре Абелья. – А пока не угодно ли подкрепить силы перед осмотром наших владений. Ну-те, отец Мартын, распорядитесь-ка по своей части.

Добродушный толстяк Ландаэта с большой готовностью вооружился бутылкой вина собственного изделия, розлил его по стаканам из толстого стекла, причмокнул и подмигнул лейтенантам. Те выпили, крякнули и сейчас же сами подставили свои стаканы. Повторили и пошли осматривать местные достопримечательности, которыми монахам не терпелось похвастаться. В полукруглом здании вокруг монастырского двора помещались школы и кустарные мастерские, где индейцы обоего пола обучались под руководством послушников и молодых монахов всяким ремеслам: чесали шерсть, пряли, ткали, мололи кукурузу ручными жерновами, делали шоколад из бобов какао, сахара и пряностей, шили одежду и сапоги для местного потребления.

– Да у вас тут универсальная фабрика, – сказал Резанов, посмотрев мастерские. – Вы можете существовать, добывая и обрабатывая все, что вам нужно, своими руками.

– Так-то оно так, ответил падре Абелья. На Бога не можем роптать. Многомилостив к нам. А все же многого нам не хватает: орудий, инструментов, самых простых необходимых вещей для хозяйства, – стекла, посуды, сковород, кастрюль. Должны бы мы получать все это из «Благочестивого фонда Калифорнии», как наши склады в Мексико зовутся. Да трудно допроситься у них. И доставка очень дальняя. Вот хотя бы взять косы. Уж так-то нужны нам, как в хозяйстве без кос обойтись! А взять негде.

«Так, так, – подумал Резанов. – Конча правду сказала. Косы вывезут».

Посмотрели еще огромную «ранчерию», где жили все двенадцать сотен краснокожих батраков-индейцев, обращенных в христианство отцами миссии и поэтому работавших для них бесплатно. Из ранчерии поехали верхом любоваться на монастырские огороды, поля и луга, расстилавшиеся на пятнадцать миль вдаль и вширь. Любоваться было чем. Овощи в огородах, пшеница, кукуруза, люпин на полях росли буйно, и тут и там виднелись стада крупного откормленного скота и табуны рослых лошадей. На отдельном загоне плодились сотни гигантских жирных свиней.

– Истинно благословенна ваша миссия, – сказал Резанов, вспоминая тощие поля и низкорослый скот родных смоленских палестин. Плодородием и изобилием Бог вас не обидел.

– Да, уже такое изобилие, синьор камареро, что подчас не знаем, что с нашим добром и делать, – ответили отцы. – Поверите ли, каждые три-четыре года нам приходится весь приплод рогатого скота, свиней, барашков и жеребят уничтожать за ненадобностью.

«Тоже запомним», – подумал Резанов.

Во второй половине дня вернулись с большим аппетитом в трапезную, где гостей на этот раз ждал целый пир. Янтарная уха, тающие во рту радужные форели, золотистые утки, белоснежные индюшки, фазаны в перьях следовали одни за другими под наблюдением толстяка Мартына, лицо которого выражало блаженство. Монахи любили сладко поесть и попить и были рады случаю, когда они могли позволить себе это удовольствие без особенных угрызений совести. Мартын без устали разливал вино, и оба лейтенанта с Лангсдорфом то и дело подставляли стаканы.

Подали всякие сласти – «дульчес» и душистый ликер из местных трав и ягод, густой, как масло. Подошло удобное время приступить к главной цели визита. Резанов велел лейтенантам кликнуть Панаева, давно привезшего на муле, взятом в крепости, тюк с подарками. Развязали тюк, и Резанов поднес монахам два куска тяжелой золотой парчи и две штуки тонкого английского сукна. Подарки привели монахов в восторг. Рассыпаясь в благодарностях, они спросили, не представляют ли они образцы русского производства.

– Парча русская, – ответил Резанов. – А сукно аглицкое, добавил он небрежно. – Оно досталось мне в числе других товаров, которые мне пришлось купить у американского шкипера вместе с кораблем.

Монахи переглянулись.

– А много ли у вас такого товара, коли не секрет, синьор камареро?

– Какой же секрет! Порядочно. Сотни две тонн слишком наберется.

Монахи обменялись еще более выразительными взглядами.

– А позвольте спросить, какой же это именно товар?

– Да всякая дрянь, не взыщите на слове. Мануфактура, галантерея, стекло, фаянс, ну, что там еще? Кожаные изделия, медные, железные, всякие инструменты, рубанки пилы, косы… Целая лавка.

Монахи пришли в волнение.

– Синьор камареро, вы не можете себе представить, каким богатством вы владеете! Мы уж два года кос от нашего «Благочестивого фонда» добиться не можем, не говоря о прочем. Синьор камареро, продайте нам ваш товар!

Резанов развел руками.

– Как же