Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

– Ах, ваше высокопревосходительство, если б вы знали, какое это для нас несчастье! Вы легко себе можете представить, какое огромнейшее хозяйство у всех наших девятнадцати миссий в Калифорниях с населением в двадцать пять тысяч человек. А самых необходимых предметов, чтобы вести такое сложное хозяйство и содержать население, у нас часто не хватает.

– Как же вы справляетесь?

– Как справляемся! Миссии, которые расположены поглуше, торгуют себе, с Божьей помощью, помаленьку с американскими шкиперами, потихоньку пристающими к их берегам. Ну, а миссиям повиднее, как нашей, приходится терпеть. Подумать только – при таком хозяйстве и кос нет.

Резанов поддал жару.

– Жаль, жаль. А у меня их должно быть сотни три– четыре наберется.

Рукава сутан монахов взлетели к небу.

– Боже ж ты мой, Боже!

Наконец, падре Абелья взмолился еще раз:

– Синьор камареро, уж пожалуйста будьте добрый, выручите нас! Уступите ваш товар нам и другим миссиям.

– Друзья мои, поймите, – со всей убедительностью ответил Резанов. – Ведь выйдет очень неладно, ежели я тайком от вашего правительства, гостеприимством которого я пользуюсь, начну с вами торговать. Кроме того, для устойчивости корабля мне нужен груз. Я не могу идти назад на Аляску с пустым трюмом.

– Ну, с этой-то бедой справиться легко бы, – возразил падре Абелья. – У нас от излишков продуктов склады ломятся. Вам бы, вероятно, они пригодились на Аляске?

– Да как сказать? – ответил Резанов с безразличным видом. – Понятно, продукты хоть съесть можно, товары зря валяются.

– Вот видите, синьор камареро. Позвольте-ка, мы удалимся на минутку обсудить вопрос.

Монахи отошли к окну и с жаром заговорили вполголоса.

Лангсдорф воспользовался случаем и подошел к Резанову. Самолюбивый немец с утра на него дулся. Собираясь утром на берег, он на всякий случай взял свои снаряды, чтобы начать научное изучение калифорнийских «флоры и фауны». На одном боку висела зеленая жестянка, на другом обтянутая сукном фляжка. В одной руке было ружье, в другой длинная палка с сеткой. На голове была каскетка с перышком. Выйдя на палубу, чтобы садиться в шлюпку, Резанов с удивлением посмотрел на немца.

– Что это вы таким чучелом вырядились? – спросил он.

– Ну, я собрался немножко поколлекционировать, – с приятной улыбкой ответил немец. – Помня ваши слова, что я смогу преследовать свои научные цели…

– Преследуйте их сколько вашей душе будет угодно. Но на все есть время и место. Потрудитесь снять это вооружение, иначе я вас с собою не возьму.

Лангсдорф подчинился, но сильно обиделся и все утро был не в духе. Теперь под влиянием обильного возлияния он отмяк, забыв обиду.

– Хох экселленц, – сказал он, – я наслаждался, слушая вашу беседу с монахами. Вы гений дипломатии! Я преклоняюсь пред вами.

Он отвесил глубокий поклон, вернулся на свое место, поднял стакан и крикнул «хох»!

Резанов только улыбнулся в ответ.

Монахи говорили, все нервнее подсучивая рукава. Наконец, они договорились, и падре Абелья вернулся к Резанову.

– Синьор камареро, поставимте вопрос так, – сказал он. – О продаже товаров нам не будет речи. На это губернатор не согласится. Но вы уступите нам ваш груз в обмен на наши продукты. Согласны?

– Пожалуй, если вам так уж хочется, – снизошел Резанов. – Но при условии, что вы возьметесь сами оборудовать это дело.

Монахи вздохнули с облегчением.

– Да, да, мы беремся. Позвольте приехать к вам на корабль посмотреть товар?

– Сделайте одолжение. Вы будете желанными гостями.

Мартын Ландавта розлил отвальную бутылку. Падре Абелья поднял стакан.

– Позвольте же, ваше высокопревосходительство, выпить за успех нашего дела во славу Божью. Ваше здоровье, синьор камареро! Здоровье ваших искусных моряков, благополучно доставивших вас к нашим берегам! Здоровье вашего наиученейшего доктора, усердно берегущего драгоценное здоровье ваше!

Монахи вышли проводить редких гостей за ворота. Кавалькада быстрым аллюром двинулась в обратный путь. По обычному спокойному виду Резанова трудно было бы догадаться, как он ликовал. Ему не терпелось поделиться своей удачей с Кончей, которая в течение двух дней так тесно вошла в его жизнь.

Она ждала его, вышивая, за трельяжем кастильских роз на веранде. При его входе черные бабочки ее ресниц вспорхнули.

– Успешно?

– Пока очень. Святые отцы так и ухватились за мои товары. Обещают устроить обмен на свои продукты.

– Я вам говорила. Остальное предоставьте им, мне и времени. Мне еще мысль пришла в голову. Нет ли у вас товаров по нашей женской части?

– Вороха: тончайшее полотно, китайский шелк, бархат, муслин, шали, туфли, чулки, ленты – масса красивых лент разных цветов и всяких других тряпочек!

Она рассмеялась.

– Вы точно уже настоящий купец расхваливаете свой товар! Я вам продам все это за хорошие деньги. Наши синьоры и синьориты ухватятся за ваши тряпочки, как отцы за косы. Только мне нужны образчики. Вот, что мы сделаем. Я скажу маме и Люису, что вы пригласили нас завтра всей семьей пить шоколад на вашей «Юноне» и, кстати, посмотреть корабль. Мама ужасная трусиха, боится воды, но я ее уговорю. Приглашу еще двух-трех приятельниц, чтобы устроить широкую рекламу вашим тряпочкам. Так дело и устроится. – Какая вы милая! Дайте вашу лапку.

Он поцеловал протянутую ручку и задержал в своей руке, залюбовавшись ею.

– Знаете, мне думается, это самая прелестная маленькая ручка, которую я когда-либо видал.

– А вы знаете, синьор камареро, что у нас не в обычае, чтобы кавалер говорил даме такие комплименты на второй день знакомства с нею. Не знаю, как у вас в России, а испанские нравы очень строги. В Мадриде, например, вы даже не могли бы говорить со мною без присутствия дуэньи. Мы здесь на окраине переросли этот глупый обычай. Но реха в доме у нас все еще осталась.

– Реха? Что это такое?

Она указала на угловое окно с железной решеткой.

– А вот эта решетка.

– Вас за эту реху сажают в угол, когда вы нашалите?

Она рассмеялась.

– Нет! Как бы вам это объяснить? Вот. Когда кавалер начинает чувствовать к даме, ну, интерес больше обыкновенного, он, чтоб сказать ей об этом, садится под реху снаружи, а дама сидит внутри.

– Значит, пора мне под реху сесть! Я уж давно чувствую к вам интерес больше обыкновенного!

– Давно! Мы с вами только два дня знакомы.

– А мне кажется два года. Вам не кажется?

– Правда! Хоть вы и иностранец, с вами так легко как редко с кем бывало. Мысли и слова так сами и текут. Почему бы это?

– Может быть, потому, что люди мы с вами, как у нас в России говорится, из одного теста выпеченные, которым мало