Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

Поработав немного на солнце, Шапошников со старческим кряхтеньем садился отдыхать в тени, приговаривая:

– Сядь со мной, Еленушка, посиди, милая. Добрая у тебя душа, прямо ангельская, и за что меня бог наградил: такая хорошая у меня жена, умница да работящая. Вот бы как-нибудь справиться, еще пожить охота. Да нет, видно, хорошего понемногу, чую, к концу идут мои дни…

Завещание было написано, когда он еще был в силе. Елена знала, что дни ее мужа сочтены и она станет всему полной наследницей.

Петр Васильевич Елпанов часто обращался по торговым делам в контору Шапошникова, но Елена не замечала его раньше. За пять лет, что ее муж занимал должность акцизного, в его конторе перебывало много народу, но она никогда не вникала в его дела. Она или шила что-нибудь, или вязала, или вышивала на пяльцах.

В первый раз она приметила Петра, когда ее муж служил акцизным уже последний год. Петр заехал к ним во внеурочное время, извинился, что побеспокоил хозяев, и хотел уехать. Но Евсей Макарович пригласил его в комнаты.

Елена запомнила этот день навсегда. Когда встретились их взгляды, сердце ее отчаянно забилось, дорогая чашка вдруг выскользнула из рук. Пунцовая от смущения и своей неловкости, Елена не знала, куда девать глаза. Но общительный Евсей Макарович так сумел загладить и отвести разговор, что все скоро забылось. Приезжий молодой человек напился чаю, поблагодарил хозяйку, и Шапошников спустился с ним в контору. Елена перемыла посуду, убрала со стола. Но мысль о приезжем почему-то не шла из головы, и она стала глядеть в окно своей светелки, откуда можно было увидеть весь двор. За оградой был привязан великолепный иноходец, запряженный в нарядную кошевку. Ждать Елене пришлось недолго: молодой человек вышел из конторы. Видимо, почувствовав на себе чей-то взгляд, он взглянул на окна. Елена смутилась больше прежнего, но приезжий слегка поклонился, скрылся за воротами, отвязал своего коня и уехал. Хорошо, что муж задержался в конторе и не видел, как его молодая жена прикладывала свои раскрасневшиеся щеки к холодным запотевшим стеклам.

Она ничего не спрашивала у мужа об этом человеке, чтобы не навлечь подозрений, но в то же время страстно желала узнать о нем. Евсей Макарович сам рассказал ей о Елпанове, подведя черту: «Петр торговцем родился, у него талант к этому. Он наших здешних купчишек скоро за опояску заткнет».

Петр Елпанов заезжал к ним несколько раз, когда муж еще был на службе, и заезжал даже тогда, когда он был уже в отставке и болел. Сидели за чаем, Евсей Макарович по такому случаю доставал для гостя бутылку вина. Петр, в свою очередь, каждый раз привозил из деревни свои гостинцы, мед. Мед был душистый, ароматный и очень нравился хозяевам…

По истечении года после смерти акцизного Шапошникова Петр Елпанов стал часто наведываться к вдове Елене Александровне и даже заслал сватов.

Елена была согласна выйти замуж за Елпанова, но хотела, чтобы он переехал жить в ее дом. Ей не хотелось ехать в такую даль и глушь. Из его рассказов она поняла, что у них большое хозяйство, а работников держат мало, значит, приходится все делать самим. Вечно в грязи и в работе, не видеть ни праздников, ни воскресений, угождать свекру и свекрови… Она уже привыкла быть полной хозяйкой в своем доме. У нее было много хороших вещей и дорогих украшений. А если выйти замуж за Елпанова и уехать в деревню, не нужны будут ни наряды, ни украшения. Там даже в праздник к обедне не сходишь, ведь церковь-то за тридцать пять верст. Прощай тогда, привольная жизнь в Ирбитской слободе…

В ярмарочное время или на Масленой слобожане любили и умели повеселиться. Можно было, не выходя из дома, из окна наблюдать зимой кулачные бои, когда шли стенка на стенку русские и татары, или катание на тройках с гармошками и песнями подвыпивших купчиков. А Святки? А Новый год? Какого веселья только нет: тут и ряженые, и цыгане, и водят ученого медведя. Нет, не хочется Елене Александровне ехать из слободы и из своего дома. Сейчас она богата, ей можно подождать другого жениха, из слободы, какого-нибудь купца или чиновника, за это время к ней уже приходили сваты.

Но время шло своим чередом, и она поняла всем своим существом, что ей не забыть, не выкинуть из головы любовь к Петру. А у Петра характер оказался, как кремень, он не шел на уступки. И вскоре Елена согласилась жить в деревне.

Перед самой свадьбой ей приснился сон: будто она босая, с непокрытой головой и в одной рубашке ходит по слободе и просит милостыню, а над ней все хохочут. Некоторые подают медные деньги и тут же закрывают окно. Елена плачет и пытается припомнить, куда же девалось все ее богатство и дом, почему она стала нищей и ходит по миру. Она мерзнет, но ее никто не пускает погреться. Елена ищет свой дом на берегу Ирбитки, а дома уже нет, и место не то. Через реку утлые переходы из двух тонких жердей, а на другой стороне стоит Петр и смеется. Она просит, чтобы он подал ей руку, но он не подает, а наоборот, отходит все дальше. Ирбитка делается широкой, а на противоположном берегу цыгане поют, танцуют, бьют в бубен. И Петр теряется в толпе цыган. Тут выходит ей навстречу старая цыганка и говорит: «Не ищи его здесь, он любит только меня».

Настенные часы в гостиной пробили пять. Но Елена не могла больше заснуть. Ей припомнился один случай, в самом начале ее замужества, когда она прожила с Шапошниковым только год. В ярмарку на улице к ней привязалась старая цыганка, та самая, которую она сейчас видела во сне, и стала гадать: «Нет у тебя счастья, красавица, кто тебя любит, того ты не любишь, а кого ты полюбишь, тот тебя любить не будет. А век у тебя долгий. Позолоти ручку, всю правду тебе расскажу». Но Елене стало стыдно, в слободе ее знали многие. Скажут: «Жена акцизного Шапошникова гадает у цыганки о своем счастье на улице». И Елена гадать не стала. А теперь ей почему-то все вспомнилось в точности. И сон какой-то необыкновенный. К чему бы это?

Но вскоре приехал Петр, и все сомнения рассеялись. Со свадьбой решили поспешить, потому что зимний мясоед подходил к концу. Венчаться решили в Ирбитской слободе. Свадьба была скромной и незаметной. Крестным поставили