Край - Гэ Фэй

критики. В помещении, где проходил суд, собралась огромная толпа людей, и зевакам из других деревень оставалось только или стоять на хлопковом поле, или забраться на стог сена и смотреть издалека.

В центре президиума сидел начальник уездного управления службы общественной безопасности в темных очках. В память о недавно погибшем товарище он надел на левую руку траурную повязку, что придало заседанию по вынесению приговора скорбно-торжественную атмосферу.

После начала публичных слушаний произошло нечто неожиданное. Сквозь толпу к президиуму протиснулась седая старуха, мать братьев. Громко причитая, она вцепилась в штанину начальника службы управления общественной безопасности. От ее душераздирающих криков сидевшие в президиуме люди на мгновение потеряли дар речи. Я увидел, как старший брат посмотрел на мать и негромко выругался:

– Бесстыжая!

Старуха вскарабкалась на трибуну и, обливаясь слезами, упала на колени перед начальником управления.

– У меня только два сына, прошу вас, казните одного, а второго оставьте мне!

Начальник управления службы общественной безопасности был суровым человеком – он проигнорировал старуху и с недовольным видом обратился к сидевшему рядом Прокаженному Суну:

– Что происходит? Почему у жителей деревни Майцунь такая низкая коллективная ответственность?

Прокаженный Сун поспешно улыбнулся и, чтобы заручиться поддержкой старухи, обошел президиум, помог ей подняться с колен и отряхнуться, а затем прошептал ей тихо и ласково:

– Вы думаете, мы действительно собираемся расстрелять ваших сыновей? Нет, мы просто хотим их напугать.

– Думаю, они уже и так напуганы. – Старуха проницательно посмотрела на Прокаженного Суна. Ее младший сын в это время дрожал как осиновый лист.

Лицо Прокаженного Суна вытянулось.

– Перестань скандалить, старуха! Если разозлишь начальника управления, он укокошит твоих сыновей.

Женщина перестала рыдать и покинула президиум.

Начальник управления службы общественной безопасности удовлетворенно кивнул Суну, затем неторопливо поднес указательный палец ко рту, послюнявил его, перевернул страницу и зачитал приговор.

Когда заседание подошло к концу, уже смеркалось. Собравшиеся нетерпеливо гудели. Двое солдат НОАК с винтовками повели преступников к месту казни – в поле, на котором росла репа, – а толпа следовала за ними, загораживая их от меня.

Братья снова оказались в центре внимания – впрочем, так бывало и раньше, когда они на пару разгуливали по деревне, привлекая к себе любопытные взгляды. Младший брат держался за край рубашки старшего, его била дрожь, а старший брат своим писклявым, похожим на женский голосом выкрикивал, обращаясь к толпе:

– Да здравствует председатель Мао!

Раздались выстрелы. Толпа завопила.

Задние ряды кричали передним:

– Пристрелили?

– Пристрелили! – отвечали из передних рядов.

Чжун Юэлоу

Мои шансы встретиться с Чжун Юэлоу тают с каждым днем. Однако время от времени он приходит ко мне во сне. А когда я сижу в одиночестве перед окном, погруженный в медитацию в серо-коричневом свете, то сквозь листву деревьев у реки всегда вижу его худую фигуру и слышу его тихие слова на фоне раскатов грома. Я вижу, как он стирает бинты у ручья, как он скачет на лошади по залитой солнцем пустоши, как он охает, когда две повозки проносятся мимо друг друга в противоположных направлениях. Он мрачно и криво улыбается, и на нем лежит характерный сероватый оттенок сезона дождей.

В глубине души я знаю, что где-то в какой-то точке быстротекущего времени Чжун Юэлоу – это и есть я сам.

Май

Май принес в Майцунь град и дожди. Дожди шли сплошной чередой, небо стало серо-желтым, а лица людей приобрели зеленоватый оттенок.

Время от времени косой дождь и ветер пробивались через щели в нашу лачугу, и вода собиралась в мелкие лужицы на полу перед кроватью. Когда дождь прекращался, Дуцзюань присаживалась на корточки и вычерпывала воду деревянным ковшом.

– Этот коробейник снова болтается на берегу канала, – сказала как-то Дуцзюань. – Всякий раз, когда дождь заканчивается, я вижу, как он бродит по лесу с таким видом, будто что-то потерял.

Хижина коробейника находилась в вязовой роще на окраине деревни. Через дорогу стояли давно развалившиеся ульи Хуар. Портновскую лавку рядом с пасекой тоже давно снесли, поэтому в дождь роща выглядела безжизненной.

Летом того года секретаря Лу сняли с должности, однако он продолжал придерживаться своих обычных привычек. Свалившиеся на него неприятности не поставили его на колени, как можно было бы ожидать. Он каждый день вставал на рассвете и в тумане брел к каналу, чтобы почистить зубы и умыться, потом занимался гимнастикой тайцзицюань в лесу или гулял по берегу. Он почти не разговаривал с людьми в деревне и всегда ходил насупившись. Его поведение становилось все более загадочным, а в хижине по ночам горел свет, но никто не знал, как он проводит свои ночи.

В те дни нас с Дуцзюань мучила бессонница, а окно товарища Лу горело темно-красным светом прямо напротив нашего. Поэтому на ночь Дуцзюань всегда закрывала наше окно бамбуковым подносом.

Отстранение секретаря Лу от должности затянулось на неопределенный срок. Он был единственным пришлым человеком в Майцуни, и уязвленное самолюбие заставило его принять решение трудиться на полях бок о бок с деревенскими жителями. Поначалу у него ничего не получалось. Дренажные траншеи, которые он рыл, извивались, как дождевые черви, посаженная им рассада была чахлой и слабой, а когда выходило солнце, ростки погибали целыми рядками. Женщина, которая занималась учетом трудодней в нашей деревне, не раз предупреждала Лу, что если он будет продолжать работать так же непродуктивно, его зачислят в производственную бригаду категории «С» и он отправится вместе с шестидесятилетними старухами собирать пшеничные колосья на меже.

Товарищ Лу выслушал назидательную речь учетчицы, и с его лица исчезло прежнее самоуверенное выражение – он стал послушным, как школьник, и почувствовал себя совершенно растерянным. Осенью, когда бригада убрала рис, все отправились на строительство канала, каждый взял на себя определенный участок. Большинство членов бригады закончили работу еще до зимы и вернулись домой. Но даже когда снег засыпал дамбу, силуэт товарища Лу по-прежнему маячил среди танцующих снежинок. Однажды утром старик, оказавшийся возле канала, увидел, как коробейника рвет кровью, пока тот машет мотыгой, чтобы взрыхлить мерзлую землю, а потом, обессиленный, падает на заснеженный берег. Когда старик подбежал к нему, товарищ Лу уже очнулся и, не обратив внимания на совет старика идти домой, снова взялся за мотыгу.

Энтузиазм товарища Лу, вероятно, вызвал у старика глубокое сочувствие, и еще долго после этого случая он повторял своим соседям:

– Если человек зашел в тупик, он не сможет из него выбраться, как если бы встретил привидение.

Бывший коробейник стремительно погружался в пучину неудач, а вот для