100 великих рыцарей - Олег Викторович Вовк

Осада этого огромного города заняла всего 13 дней, после чего узурпатор трусливо бежал, а законный властелин вернулся на трон. После столь легкой победы Жоффруа де Виллардуэн в сопровождении Матье де Монморанси и двух венецианских патрициев посетил императора и его сына, выслушал их изъявления благодарности и напомнил венценосцам о денежном вознаграждении, обещанном крестоносцам. Однако византийские владыки всячески медлили, не торопясь раскошеливаться. Тогда французские князья и знатные венецианцы, выведенные из терпения, прислали к императору новых послов с жестким ультиматумом:

«Если вы не исполните условий договора, то крестоносцы не будут больше помнить того, что они были вашими союзниками и друзьями, и будут действовать не просьбами, а мечами; выбирайте мир или войну».

Речь послов вызвала бурю негодования. «При этом», – пишет Виллардуэн, – «поднялся во дворце страшный шум; послы поспешили скрыться за дверями, и когда они удалились, то каждый из них мог поздравить себя, что дешево отделался, потому что весьма легко могло статься, что их задержали бы или даже не выпустили живыми».

Царевич Алексей, фактически управлявший империей от имени своего несчастного отца Исаака, ослепленного коварным похитителем престола, прекрасно понимал, что расплатиться с крестоносцами все-таки придется, иначе грозные франки перевернут всю столицу вверх дном. На переплавку в монеты он пустил всю серебряную церковную утварь, но этого оказалось недостаточно, и тогда Алексей ввел в государстве особый налог. Эти его действия вызвали возмущение у населения столицы, чем ловко воспользовался один из родственников императорского дома, Алексей Дука, по прозвищу Мурзуфл (данное прозвище отражало особенность внешности – сросшиеся брови). Опираясь на недовольство народа, Мурзуфл произвел дворцовый переворот, устранил Исаака и Алексея, и захлопнул перед носом крестоносцев все ворота города.

Воины креста, разъяренные коварством византийцев, предприняли яростный, но бесплодный штурм: «… около третьего часа дня», – говорит Виллардуэн, – «по грехам нашим судьбе угодно было, чтобы нас отразили».

Три дня спустя, 12 апреля 1204 года, крестоносцы повторили приступ. На этот раз они атаковали со стороны моря, поскольку к их услугам были венецианские галеры. Суда, связанные попарно, подплыли под самые стены Константинополя. Воины прикрепили к стенам подъемные мостики. Перейдя по ним, французский рыцарь д’Арбуаз и венецианец Пьеро Альберти захватили первую башню; одновременно внизу крестоносцы выбили таранами несколько ворот. Ворвавшись в них, озлобленные франки подожгли город. Византийцы в панике отступили; вскоре они прекратили всякое сопротивление. Мурзуфл бежал. Крестоносцы, овладевшие Константинополем, принялись грабить древний город. Дворцы, храмы, библиотеки и дома знати были разграблены; варвары безжалостно уничтожали книги, статуи, витражи и другие произведения искусства. Всю награбленную добычу сложили в трех церквах. Вожди запретили простым воинам прикасаться к ней под страхом смертной казни до произведения справедливого раздела. Многие корыстолюбцы ослушались приказа и поплатились за это. Виллардуэн свидетельствует:

«Много было казнено повешением, и господин де Сен-Поль велел повесить одного из своих со щитом на шее».

Добыча, захваченная в Константинополе, превышала миллион серебряных марок. Летописец Виллардуэн с ликованием восклицает по этому поводу:

«Со времени сотворения мира никогда не было в одном городе захвачено столько добычи».

Однако после уплаты долга венецианцам и раздела денег между всеми участниками штурма, выяснилось, что на долю каждого приходится не так уж и много: рыцари получили по 20 марок, конные воины – по 10, а пехотинцы всего по 5 марок.

После того, как утихла вакханалия грабежа, встал вопрос о дальнейшей судьбе Византийской империи (после завоевания Константинополя крестоносцами ее стали именовать Латинской). Победители, разумеется, позаботились о ней. Совет баронов и венецианских патрициев избрал императором графа Балдуина Фландрского. Все князья и бароны получили свои владения в разных областях Латинской империи. Что до нашего летописца Виллардуэна, то ему был пожалован титул маршала Романского и богатый фьеф в устье реки Марицы, у Траянополя. С тех пор и до самой своей смерти он являлся одним из высших сановников империи.

Новые хозяева Балкан скоро столкнулись с большими проблемами. Греки, завоеванные, но не покоренные, оказывали захватчикам яростное сопротивление. Ради освобождения родины они даже вступили в союз со своими давними противниками – болгарами и сербами. Да и среди самих крестоносцев начались кровавые распри. Так, Бонифаций Монферратский, именовавшийся теперь королем Фессалоникским, открыл враждебнее действия против императора Балдуина. Князьям с большим трудом удалось примирить их. Виллардуэн пророчески замечает по этому поводу:

«Если бы в этом Бог не умилосердился над крестоносцами, то они были бы в опасности потерять все свои завоевания, и христианству восточному могла бы приключиться погибель».

Так оно и вышло по его словам. Латинская империя оказалась недолговечной, просуществовав лишь до 1261 года; сопротивление населения, внутренние раздоры и внешние враги привели ее к скорому крушению.

16. БИЧ АЛЬБИГОЙЦЕВ

СИМОН де МОНФОР (1160-1218)

Симон де Монфор, участник Четвертого крестового похода, больше известен в истории как предводитель крестового похода против альбигойцев.

Катарами (с греческого «чистыми»), или, иначе, альбигойцами (по названию города Альби во Франции, служившего им оплотом), называли членов еретической секты, распространившей свое влияние на юге Франции и особенно в графстве Лангедок. Их учение имело своими корнями манихейство, пришедшее из Азии. Катары исповедовали дуализм: они считали, что существует не один, а два бога – бог добра и бог зла, и между ними идет постоянная борьба за господство над миром. Человек является как бы полем боя между ними: бессмертный дух человека устремлен к богу добра, между тем как бренное тело тянет его к богу зла.

Мир существует вечно, учили катары, он не имеет ни начала, ни конца. Земля не была сотворена богом, иначе пришлось бы признать, что бог сотворил много порочного и греховного. Христос никогда не жил, не являлся людям, не умирал на кресте и не воскресал – все это сказки католических попов. Крест не может быть символом веры, так как служил в Древнем Риме орудием казни. Кому бы пришло в голову обожествлять плаху, дыбу или виселицу? Кроме того, катары отвергали все католические таинства, не почитали икон и не строили церквей. Они осуждали собственность и запрещали употреблять в пищу мясо. Катары делились на «совершенных» – аскетов, и верующих – людей, живших обычной жизнью, но разделявших их учение.

Местные феодалы покровительствовали альбигойцам: одни – потому что искренне разделяли их убеждения; другие – потому что боялись вызвать на себя гнев своих подданных; а третьи – потому что религия катаров позволяла им безнаказанно грабить церкви