Ворота к морю - Джейн Джонсон

– Черт возьми, Бекс, ну как я стану кого-то просить, чтобы ради тебя прогнули систему…

– Ну что ж, если меня изобьют или я пропаду без вести…

– Не драматизируй.

– Я оставлю записку, и все будут знать, что я звонила тебе, а ты ни черта не сделал, потому что тебя больше интересовала карьера Иви.

– Ради всего святого, Бекки! Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Дай мне адрес.

– А ты обещаешь, что не дашь его Эдди?

На другом конце линии повисает пауза. Затем Джеймс говорит:

– Ну в самом деле, Бекки, ты ставишь меня в крайне затруднительное положение. – Он вздыхает, а затем я слышу приглушенные звуки – как будто он прикрыл трубку рукой. Через несколько мгновений его голос снова звучит у меня в ухе: – Иви говорит, что ты несправедлива к Эдди.

Я начинаю злиться.

– Иви это не касается.

– Не груби.

Я сдерживаюсь, чтобы не выругаться.

– Слушай, извини, это все очень давит на нервы. А что насчет денег?

Я слышу, как он стискивает зубы.

– С деньгами сейчас туговато. Я жду кое-каких поступлений, так что, наверное, в следующем месяце…

– Джеймс. Они нужны мне прямо сейчас. Они нужны Оливии. Она ведь и твоя родственница.

– Как по-твоему, ее картины могут представлять какую-то ценность?

Зачем, ох зачем я упомянула о картинах? Теперь он будет думать о них как о залоге.

– Я правда не знаю. В любом случае она еще не умерла, так что не будь таким алчным.

– Ладно, ладно. Сколько?

Я вздыхаю.

– Десять тысяч фунтов.

Мертвое молчание на другом конце.

– Надеюсь, ты не взвалила на себя то, что тебе не по силам, Ребекка.

Взвалила, но назад дороги нет. Я жду.

– Десять тысяч фунтов не получится. Вот три, пожалуй, и смогу. Пришли мне по электронной почте свои банковские реквизиты, и я переведу деньги. Потом вернешь – с процентами – из своей доли от продажи маминой квартиры, когда ее купят. Хотя должен предупредить, что изрядная часть выручки отойдет залоговой компании, и в итоге сумма получится не заоблачная, так что не шикуй там.

Я заканчиваю разговор и отправляю Джеймсу эсэмэс с данными, о которых он просил. Теперь, по крайней мере, я смогу выплатить Мо и Реде часть того, что им причитается. Если они вернутся в дом, это уже будет облегчением. Не могу же я вечно уклоняться от выяснения отношений с Рози Спэрроу и ее сыночками-головорезами. Официантка приносит второй кофе, и я тихонько наслаждаюсь им, одновременно набирая в гугле: «Оливия Китто». Нахожу несколько женщин с таким именем, но кузины Оливии среди них нет. Начинаю искать «художник ОК» и среди множества не относящейся к делу чепухи нахожу статью на сайте журнала «Художник» – о современных анонимных живописцах. Я нетерпеливо пробегаю ее глазами, а когда прокручиваю вниз и вижу выбранную для статьи иллюстрацию, у меня перехватывает дыхание. Это та самая картина, которую я только что достала с чердака, та, которую я мысленно назвала «Ворота к морю»! Я внимательно перечитываю ту часть статьи, где говорится о ней.

«Картина, о которой идет речь, пропала из торгового зала за день до аукциона, поэтому в торгах не участвовала, хотя фигурировала в каталоге и вызвала немалый интерес. На задней стороне холста без рамы стояли буквы “OK”, но, в отличие от предыдущих работ, проданных этим аукционным домом в 2003 и 2004 годах, а именно “Девушка в саду” (1951) и “Ловля сардин” (1953), эта не имела даты. Выдвигалось много предположений относительно личности автора, критики проводили параллели с картинами художников, объединенных в Школу искусств Сент-Айвса, хотя его стиль несколько более живописен, чем у большинства художников этого свободного объединения, предпочитавших более абстрактную манеру. Также остается загадкой, почему эти картины появились на рынке только недавно: либо их намеренно не выставляли на продажу, дожидаясь повышения стоимости, либо тут сыграли роль личные причины.

Хранитель галереи “Тайдлайн”, специализирующейся на работах корнуолльских художников послевоенного периода, заявил: “Личность этого художника никому не известна. Некоторые предполагают, что эти картины могут быть незаконченными работами Оскара Кендала, который в последние годы своей жизни жил и работал в Западном Пенвите. Другие же утверждают, что, хотя по смелости и уверенности текстур они не уступают лучшим работам Кендала, акценты и цветовая палитра говорят скорее о женской руке”. Кто-то предполагал, что эта подпись – вовсе не инициалы, а просто шуточный посыл миру искусства или опознавательная метка художника или его помощника, отбиравшего работы для продажи.

Как бы то ни было, художник ОК так и остался интригующей загадкой и аномалией на рынке, где тон задают брендовые имена».

Я сбрасываю ссылку себе на электронную почту, а затем выключаю телефон с таким чувством, будто проделала сложную шпионскую работу. Нет никаких сомнений (по крайней мере, у меня), что «художник ОК» – не кто иной, как Оливия. Пожалуй, хорошо, что я еще не была в этом так уверена, когда разговаривала с Джеймсом: врать я совершенно не умею. Теперь я хочу знать, почему, обладая таким поразительным талантом, Оливия решила оставаться инкогнито. Она не произвела на меня впечатления застенчивой фиалки и излишком скромности тоже не страдает. Ее картины развешаны по всему дому. Надо непременно расспросить об этом, когда поеду ее навестить, если она будет в настроении разговаривать.

* * *

В больнице я захожу в отделение «Феникс» и обнаруживаю, что кровать Оливии пуста. Сердце у меня сжимается от ужаса. Судя по всему, мое отчаяние бросается в глаза, потому что медсестра, проходящая через палату с тележкой лекарств, останавливается и говорит:

– Миссис Китто перевели в «Уил Джейн»: ей уже намного лучше.

Поднявшись наверх, я нахожу старшую медсестру и спрашиваю, как дела у моей кузины.

– А, миссис Китто, – говорит та и закатывает глаза. – Думаю, эрготерапевту уже не терпится поскорее с ней расстаться. Я никогда не слышала, чтобы пожилая леди так выражалась.

– Извините, – рефлекторно вырывается у меня.

– Не стоит извиняться. Родственников ведь не выбирают, правда? Должна сказать вам, что скоро мы начнем готовить ее к выписке. Команда по восстановлению трудоспособности проводит обследование, потом мы организуем визит социальных служб к ней домой, чтобы выяснить, в чем она нуждается, а дальше – по обстоятельствам.

В туалете еще предстоит положить плитку, провести освещение и покончить со всякими мелкими доработками. В душевой необходимы поручни и сиденье. Нужно сделать и установить двери, купить специальную кровать и регулируемое кресло; новую спальню не мешало бы покрасить и настелить такие полы, чтобы старушка могла ходить, не спотыкаясь… В голове у меня во весь рост встает картина реальности: мало этого всего, еще и еду надо готовить… вот черт! Я о