Ворота к морю - Джейн Джонсон

Я оставляю медсестре свои контактные данные и рассказываю о проблеме с телефонным сигналом в доме.

– Ах да, – говорит сестра, заглядывая в свои заметки. – У нас записана миссис Спэрроу в качестве резервного контакта.

Рози.

– Скоро в доме будет стационарный телефон, – поспешно обещаю я. – Пожалуйста, вычеркните миссис Спэрроу из списка контактов. – Недолго думая, я оставляю ей номер мобильного Реды. Он добрый человек и, надеюсь, не будет возражать. Позвоню ему и все объясню.

– Она сейчас в комнате отдыха, где телевизор.

Там я и нахожу Оливию – она сидит чуть в стороне от других пациентов, которые смотрят «Охоту за выгодной сделкой», включив звук на полную громкость. Я окликаю Оливию по имени, но она не отзывается, а когда я подхожу ближе, то вижу, что уши у нее заткнуты ватой. Клочки ваты торчат, словно какое-то диковинное растение. Кажется, Оливия с головой ушла в книгу. Когда я трогаю ее за плечо, она поднимает глаза, и я чувствую ее раздражение. Затем выражение ее лица смягчается, она не без труда вытаскивает из ушей вату и морщится от громкого звука телевизора.

– А, это ты. Я уж думала, опять какая-нибудь приставала. Не могут пережить, если человеку удалось улучить хоть минутку покоя, – как будто от тишины умирают.

Я все лучше понимаю невнятную речь Оливии. Одна сторона ее лица словно стекает вниз, но или мне кажется, или сегодня она уже не такая безжизненная. Левая рука лежит на перевернутой книге.

– Что вы читаете?

Она делает слабую гримасу и показывает мне обложку.

– Взяла в библиотечной тележке. «Ребекка» Дафны дю Морье. Я ее уже читала – несерьезно, но довольно занимательно.

– Мама назвала меня в ее честь.

– Странно. Она не самая приятная женщина, эта Ребекка из книжки.

Я уже прочитала мамино письмо, хранившееся в тайнике под кроватью Оливии среди множества других.

«Дорогая кузина Оливия!

Боже мой, теперь я понимаю, почему у тебя никогда не было детей: беременность – это ужасно. В последние месяцы я чувствую себя в собственном теле как в ловушке, таская в нем увеличивающегося в размерах чужака. Честное слово, я жду не дождусь, когда эти увесистые малютки родятся на свет и я снова получу возможность жить своей жизнью. Мне некому об этом рассказать: тут все рады за меня до упаду. Только и слышно: “Ты должна быть счастлива”, “Ты ведь счастлива, да?”, “Мы так счастливы за тебя”, “Разве это не самое большое счастье?”. Но представь себе, дорогая, – это совсем, совсем не так. Мое тело превратилось в слоновью тушу, и я уверена, что у муженька завелась интрижка на стороне. Он приходит домой то днем, то ночью, когда ему заблагорассудится, от него пахнет сигаретами, а ты же знаешь, он никогда не курил. Так что, думаю, ты была права, когда сказала мне после встречи с ним, что не стоит доверять человеку с такими бегающими глазами. Уйти от него – в моем-то нынешнем состоянии – я не могу, так что приходится нести последствия своего выбора и стараться не падать духом.

Большое спасибо за книгу, которую ты мне прислала. Она мне очень понравилась, и я обязательно поищу другие произведения Дафны дю Морье.

Будет ли это нехорошо с моей стороны, если я назову свою будущую дочь Ребеккой? В конце концов, это очень красивое имя, и оно всегда будет напоминать мне о Корнуолле…»

– Я скучаю по маме, – говорю я.

Оливия похлопывает меня по руке.

– Я тоже по ней скучаю.

– Они сказали, что вы скоро вернетесь домой.

Она улыбается мне. Да! Я не ошиблась – ее улыбка уже не такая кривая. С ума сойти, как быстро она восстанавливается. Действительно крепкая старушка.

– Я просто хочу вернуться к себе домой, к своим вещам и воспоминаниям.

Самый подходящий момент, чтобы поговорить о картинах и о пальце в туннеле! Я открываю рот, чтобы спросить… и тут же закрываю. Не хочу больше ничего знать о той кости. Хочу просто заложить проход кирпичом и забыть об этом. Поэтому я говорю:

– Кузина Оливия… Я поднялась на чердак – там крыша протекала, но строители ее починили, – и нашла несколько картин. Изумительных картин!

Оливия напрягается.

– Вы не говорили мне, что вы такая превосходная художница.

На мгновение ее рот подергивается в легкой, скрытой довольной улыбке. Потом ставни снова опускаются.

– Я ничего об этом не знаю.

Я включаю телефон, нахожу фотографию «Ворота к морю» и показываю ей.

– Это так прекрасно и так печально. Скажите, кузина Оливия, так вы и есть тот самый «художник ОК»? Это же вы, да? Я нашла статью в интернете…

Ближайший ко мне глаз наполняется влагой, и я вижу, как одинокая слеза набухает, растекается и скатывается по исхудалой щеке.

– Простите, я не хотела довести вас до слез, – говорю я, осторожно вытирая ей лицо. – Вы мне очень дороги.

За первой слезой следует вторая, и я чувствую себя жестокой.

Я достаю из коробки на прикроватной тумбочке салфетку, и Оливия шумно сморкается в нее.

– Я могла бы сделать все иначе, – говорит она после паузы. – Жаль, что у меня не хватило смелости.

– Для чего? – спрашиваю я, но она качает головой.

– Ни к чему копаться в прошлом. Глупости все это. Прочти-ка мне следующую главу.

Оливия протягивает мне книгу, и я послушно начинаю читать. Вот и еще один визит прошел без ответов: я не могу заставить себя давить на нее. Но будет ведь следующий раз, и другие после него. Как наверняка сказала бы сама Оливия – тише едешь, дальше будешь.

* * *

Перед тем как ехать назад в Порт-Энис, я звоню Реде и чувствую огромное облегчение, когда он отвечает на звонок.

– У меня есть еще немного денег, – говорю я ему. – Хватит, чтобы заплатить вам с Мо за большую часть проделанной работы.

Это приводит его в веселое настроение.

– Вот видите? Я же говорил – Господь все устроит.

Мы договариваемся, что они с Мо придут завтра.

– Мы хотим закончить работу, чтобы старушка осталась довольна, – говорит он. – И вы тоже.

Кажется, мир все-таки не без добрых людей.

* * *

Дом, куда я возвращаюсь, выглядит спокойным и безопасным, но, когда я вставляю ключ в замок входной двери и пытаюсь открыть ее, она во что-то упирается. Я налегаю на дверь, протискиваюсь внутрь и обнаруживаю, что что-то застряло между половиком и подставкой для зонтов. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть, и тут же отскакиваю. Это огромная дохлая крыса. Кто-то пропихнул ее в отверстие для писем. От этого у нее хлынула носом кровь и кишки вылезли наружу с обеих сторон – из желтозубой пасти и из ануса.

Возможно, Габриэль учуял запах