Полонное солнце - Елена Дукальская

теперь приходится. Защищать, не думая о себе, пробивать для нее дорогу в этом жестокосердном мире, где кровь является привычной разменной монетой. Монеты ему не нужны, а крови он не боится. Стало быть, и переживать не о чем.

*

После купальни Юн отдал промокшую от пота рубаху служанке-прачке, что назвалась ему Дорой. Она оказалась довольно бойкой молодкой в светлом платье и нарядном переднике с вышивкой.

– Что-то ты зачастил сюда, парень. – Ворчала она, разглядывая его с подозрением и протягивая ему другую вещь, новую и чистую. – Так на вас воды не напасешься. У нас здесь с водою трудно, сам видишь. Источник далеко. На другом конце виноградника.

– Мне хозяин одежду сменить приказал. – Пояснил юноша, прячась за занавесью, что отделяла вход в купальню от улицы, надевая с трудом рубаху на пылающее от боли тело и стараясь не поворачиваться спиною к прачке. Та возмущенно фыркнула:

– Хозяин приказал… Твоему хозяину воду не таскать, ему все едино. А там, откуда он родом, вообще, говорят, снег лежит круглый год. Они, небось, снегом умоются и довольны, а тут столько сил надо, чтобы воды принести!

Юн, слушая ее беззлобное ворчание, осторожно присел на каменную скамью, стоящую у стены купальни и облокотился затылком о стену, стараясь не соприкасаться с ней спиной. Сейчас, когда запал прошёл, он прочувствовал всю силу, с какой на него пришелся удар палки. Спину ломило страшно, каждое движение причиняло боль, наклоняться было невыносимо.

– Ты что, уснул что ли? – Выжимая его прежнюю рубаху, прачка подошла к нему и заглянула в лицо.

– А ты ничего. Красивый. – Улыбнулась она. – Синева только на щеке наметилась. Хозяин что ль приложил?

Похоже, его хозяина все здесь дружно считали монстром. Любая жестокость приписывалась ему. Вполне справедливо.

– Нет. Это надсмотрщик ударил. Гато.

– А… Ну этот может. Здоровый, будто дуб столетний и злой, что та змея из-под камня. Даже спрашивать тебя не стану, за что. Этот и просто так двинуть может. Спроса-то с него никакого. Вот и лютует почем зря. Держись от него подальше, парень.

– Я пытаюсь, да не всегда выходит. Он сам мне все время на глаза попадается. – Слабо улыбнулся Юн. И повернулся, услышав чьи-то шаги.

Мимо них шел тот самый местный тиун, как назвал его господин Горан. Управляющий. Молчан. Шаги его были тяжелы. Он тоже сменил рубаху и накинул поверх нее короткий кафтан. Шел, в сторону конюшен, постукивая себя хлыстом по сапогам. Лицо его казалось мрачным, страшный шрам скрывала копна седых волос. Молчан кивнул прачке, которая живо улыбнулась ему. Юн дернулся встать, но тот махнул рукой, внимательно глядя на него, и пошел дальше по направлению к конюшням. Похоже, здесь не особо утруждали себя строгими правилами поведения.

– Молчана не бойся. – Прачка присела рядом на скамью, провожая взглядом медленно удаляющуюся тяжелую фигуру. – Он хоть и выглядит так, что на дороге встретишь, со страху помрешь, человек он не злой. Не такой, как этот чертов генуэзец. Ему свою силу показывать без надобности, его и так все уважают. Особенно наша хозяйка. Во всем на него полагается. Так-то вот.

Юн чувствовал, как под журчащий голос Доры у него закрываются глаза. Ему неожиданно захотелось спать. А ещё он собирался спросить, испек ли неизвестный Феодор ей пирог с ягодами.

– Эй, тебя хозяин не хватится? – Она легонько потрясла его за плечо, и он понял, что все-таки уснул на мгновение. – Иди уже, парень, давненько ты здесь, попадёт еще. И я тоже, дура болтливая, тебя разговорами отвлекаю. Ступай, милый, не заставляй хозяина гневаться, он у тебя человек суровый. Помогай тебе Бог.

Юн медленно поднялся, улыбнулся и поблагодарил прачку за выстиранную одежду и за добрую заботу.

– Иди уже, будет тебе. Это моя работа! – Но она, покоренная его вежливостью, улыбнулась благодарно. Ей мало кто говорил спасибо в этом доме. Отличалась такой человечностью лишь госпожа Калерия, и теперь вот этот добрый юноша.

Едва он отошёл от купальни на несколько шагов, она незаметно перекрестила его и тяжело вздохнула:

– Защити его, Господи. Помоги и сохрани. – И быстро вытерла выступившие слезы, следя, как парень медленно уходит:

– Бедный, ты бедный. Такому чудовищу в лапы попал. Только бы не убил он тебя!

Если бы Веслав услышал подобное обозначение себя, наверняка остался бы доволен. Ведь его игра в злодея оказалась удачной. Его искренне все в доме считали таковым, и это было лишь на руку ему.

Юн шагал по дорожке медленно, страшась двигаться резко и споро. А ещё он хотел оттянуть возвращение к хозяину на какое-то время.

Он обладал от рождения очень острым слухом, а потому невольно уловил, что сказала напоследок, провожая его, прачка. И не торопился встречаться с тем самым "чудовищем", что и вправду едва не убило его. После купальни жара уже не так чувствовалась, было приятно смыть с себя весь пот, да и сама возможность несколько раз помыться после стольких дней сидения в яме очень радовала. Линь приучал их к чистоте, и Юн любил воду. Он брел уже мимо конюшни, когда Молчан вывел оттуда одну из лошадей. Он держал ее под уздцы, а она послушно следовала за ним.

– Эй, малый, не помню, как ты прозываешься, поди-ка сюда!

Юн обернулся. Молчан поманил его рукой. Юноша медленно подошел и поклонился:

– Меня зовут Юн, господин.

– Помоги-ка мне с лошадью, парень. Ты верхом ездишь?

– Да, господин.

– Пройдись-ка на ней, а я посмотрю. Сдается мне, она прихрамывает после пожара. Люди господина Горана сказали, что она оступилась, когда ее выводили из горящей конюшни. Как бы не повредила ногу.

– Хорошо, господин.

– Да не зови меня так, какой я господин! У нас в таковых токма Горан да тетушка его ходят. А других господ не наблюдается.

Юн подошел к лошади и увидел, что она не оседлана. Это не стало бы для него бедой, если бы он был сейчас в порядке. Линь учил их в первую голову ездить так, потому что "в седле каждая кривая коряга может стать наездником". Но теперь по спине будто стекал жидкий огонь, и он сожжет его без остатка. Юн положил руки на круп, понимая, что подтянуться и запрыгнуть легко, как это бывало раньше, вряд ли сумеет, хоть лошадка и стояла подле него спокойно. В спину ударило, едва он поднял руки, но он, упрямо сжав зубы, решил повторить попытку. И был остановлен суровой тяжелой рукою, взявшей его за плечо.

– Прости, Молчан. Видать не помощник я тебе. Не гневайся на меня. –