Полонное солнце - Елена Дукальская

сгорело дотла. И идти ему некуда. Он заявил, что родных у него никого нет. Один, как перст. Друзья отказали ему в помощи, всем сейчас лишь до себя. Он узнал, что Горан перебрался в дом на виноградниках, и слёзно попросился к нему. Обещался монетами отплатить. Сомневаюсь, что ваш господин примет от него деньги.

А теперь, когда ты все услышал, ступай, не теряй времени. Исполняй приказ хозяина, ибо сам он занят другими делами.

Молчан еще раз поклонился и ушел выполнять поручение, а Веслав повернулся к Юну. Тот с трудом поднялся со скамьи. Спину ломило знатно.

– Ну что, парень, по-прежнему будешь уверять меня, что ничего не болит?

Юн опустил голову. Жаловаться он не привык, и лишний раз напоминать хозяину о себе не собирался. Потому, говорить о своих печалях ему не хотелось, и он упрямо сжал губы. Веслав поглядел на него осуждающе:

– Ну и черт с тобой! Молчи, коль тебе так сподручнее! Но и сочувствия тогда от меня не ожидай! Не получишь, сморчок упрямый!

Юноша еще ниже опустил голову, он не знал, что ответить, поэтому молчал. Хозяин возвышался над ним, и его холодное лицо сейчас напоминало камень, суровое и безжалостное.

– И голову подними, довольно землю рассматривать! Глаз не вижу!

Юн неохотно поднял голову. Мимо быстрым шагом прошла прачка, таща в руках корзину с бельем. Она жалостливо взглянула на юношу, покачала головой, поклонилась Веславу и пошла дальше по дорожке, направляясь к дому, где уже угадывалась какая-то суета, и слышался хриплый голос Калерии, раздающей приказы.

Поглядев какое-то время на парня с суровостью, Веслав вдруг смягчился:

– На лошади добро держишься, поди опять китаец обучал?

– Да, господин Веслав. – Юн удивился вопросу, взглянул в глаза хозяину и вновь увидел в них тот самый теплый огонь, что поразил его в их первую встречу. Спокойная зелень глаз господина Веслава теперь будто успокаивала, его взгляд согревал, совершенно не сочетаясь с холодным лицом.

– В седле и без седла, как я разумею?

Юн кивнул, не зная, как вести себя и не понимая, хороши или плохи его умения.

– С каких лет ты на лошади?

– Сколь себе помню, господин Веслав.

Веслав хмыкнул. Его клад продолжал прирастать новыми сокровищами. Удача сопутствовала ему, и он, довольный, улыбнулся. Вольно или невольно, но мальчишка уже являлся готовым воином, которого грех было использовать, как обычного прислужника, простого раба.

– Ступай сейчас в кухню, да поешь малость, а после найдем себе другую горницу, да на берег съездим. Стоит поглядеть, что там после грозы да пожарища страшного творится. Лошадей возьмем, и не спорь теперя! Умения твои я видал уже, не отвернешься.

Заметив, как вытянулось лицо Юна, Веслав усмехнулся:

– Шагом поедем, не дрожи. Мне, конечно, до твоей шкуры дела нет, сам так хочешь, но лютовать не стану сейчас. Нужды нет в таком

Юн смотрел на него во все глаза, не понимая, кого же наблюдает пред собой. Хозяин виделся ему загадкой, а его переменчивый нрав еще более все запутывал. То он казался жестоким сверх меры, пугая до чертей, а то вдруг делался странно добрым, и складывалось впечатление, что он смеётся над людьми, выставляя себя не в лучшем свете и этим их испытывая.

– Пойдем, доведу тебя до кухни, а то опять, где потеряешься. Мож букахе какой помочь соберешься. И отказать не сможешь. – Усмехнулся Веслав, давая понять, что хоть Молчану парень помог по своему почину, но он за то не сердит на него, а даже вроде бы и доволен. Смерив мальчишку насмешливым взглядом, он пошел вперед, широко шагая, и ни разу не оглянулся. Юн двинулся за ним, стараясь не отставать.

Возле дома царила суета. Слуги сновали туда-сюда, пытаясь разместить вновь прибывших. В дом заносили носилки с тучным, неприятного вида господином, который командовал всеми визгливым резким голосом. Веслав и Юн подошли ближе, и юноша услышал, как хозяин выругался себе под нос. Он и сам узнал этого человека. Пострадавшим соседом Горана оказался генуэзский купец господин Ромэро. Горан его на дух не переносил, он рассказывал как-то Веславу, что этот мерзавец любит покупать красивых молодых рабов якобы для службы в доме, какие потом таинственно исчезают в его недрах, более не появляясь нигде и не давая о себе знать никому. Что он с ними делает, остается только догадываться. Он несколько раз подступался к Горану с просьбой подыскать ему слуг невеликого возраста, как он утверждал, для мелких работ по дому, но, тот отказался наотрез, сославшись на то, что занимается только взрослыми рабами.

Еще Горан жаловался, что слышит порою отчаянные крики со стороны соседнего двора, какие не дают ему покоя и даже высказался о таком соседу напрямую, на что тот лишь пожал плечами, будто не понимая, о чем идет речь. Слуги его были до того забиты и дурно одеты, что видом своим напоминали городских нищих, и могли бы с успехом сидеть под стенами рынка, собирая милостыню. Этакое положение дел Ромэро, похоже, совершено не трогало. Он ничего и никого не боялся, и управу на него сыскать было невозможно, ибо сам консул числился у него в близких приятелях, часто и с охотою посещая его дом. Да и вся верхушка Каффы не обделяла поместье Ромэро своим вниманием, не брезгуя принимать приглашения на устраиваемые им регулярные празднества по случаю и без.

А сейчас этот человек оказался в их доме, и вел себя так, будто все здесь должны быть счастливы от одного его появления. Что Горан задумал? Просто так, из жалости, он ни за что бы не пустил Ромэро к себе на порог.

Веслав, подойдя к ступеням, сразу заметил своего друга, улыбающегося широкой недоброй улыбкой.

– Ромэро! Рад видеть тебя в своем доме! – Обратился тот к человеку на носилках, бросив быстрый взгляд на Веслава. – Как чувствуешь себя после беды, что со всеми нами приключилась?

– Как может себя чувствовать человек, потерявший все, Горан? – Плаксивым голосом произнёс гость, вытирая пот со лба вышитым дорогим платком и воздевая затем руки к небу:

– Я совершенно нищ теперь! Разорен! Мой дом выгорел дотла! А сам я, спасаясь от огня, почти погиб, выбираясь из дома. Я изломал себе обе ноги, бросившись наружу, потому что слуги мои пытались спасти мое имущество, а не меня!

И он со злостью оглядел своих весьма убогого вида рабов, поставивших носилки с ним на землю и с трудом переводящих дух сейчас. Они старательно держались от него в стороне. И было отчего.

От Ромэро