Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

Профессор развёл руками:

– Никто не знает. Известно лишь, что в триста двадцать седьмом году в царской походной канцелярии случился пожар; возможно, там хранились эти труды. А может, они пропали вместе с Александрийской библиотекой, что основал Птолемей. И я не исключаю, что их могли уничтожить намеренно, такое не раз случалось в истории. Новый правитель, подстраивая прошлое под себя, начинает со сжигания книг. Неизвестно, одним словом. Может, где-нибудь в архивах Ватикана или закрытых хранилищах английского или каирского музеев лежат эти манускрипты. А может, просто валяются в подвале египетского министерства древностей среди тысяч доселе не изученных свитков. Человеческая история пестрит чёрными пятнами, и, как это ни парадоксально, самая противоречивая – у современной западной цивилизации. Чего-чего, а в искусстве фальсификации, лжи и манипуляций сознанием она преуспела, как никакая другая. И началось всё с Искандера и его продолжателя – фараона Птолемея. Опять же очень странное совпадение, но именно после их похода на восток в четвёртом веке до нашей эры в Средиземноморье отмечается необъяснимый взлёт научной мысли. Птолемей создаёт в Александрии крупнейшую библиотеку с неслыханным фондом в девяносто тысяч свитков. Потом наследники в разы его приумножат, скупая, захватывая и выменивая письмена любыми способами. Но откуда при основании взялось сразу столько текстов?! А знаменитая александрийская школа? А еврейская александрийская философия? Её религиозно-мистическое прозрение во многом основано на идеях Платона об Абсолюте, столь схожем с авестийским Ахура-Маздой. И заметьте, все эти и последующие знания уже выдаются как продукт греческой, потом римской, ну а сейчас – западной культуры и науки. От персидского, наверное, осталось лишь название орехов, которые македонцы привезли с собой из Средней Азии; да и то со времён Византии в России и многих других странах их именуют грецкими. Впрочем, как и чёрный рис, который Искандер также привёз с собой из азиатского похода: его мы больше знаем как гречку.

Профессор встал со стула и подошёл к шкафу, откуда достал довольно большую книгу.

– Посмотрите, Сергей Васильевич. – Он открыл том на одной из страниц. – Это изображение Будды. Третий век, найдено в одном из храмов на севере Индии. Ничего не напоминает?

– Ну… мягко говоря, не очень классическое изображение. Какой-то он не такой.

Ердоев хохотнул:

– Потому что он в эллинской тоге и стоит в контрфорсе, почти как Аполлон. Представляете теперь, как они тут натоптали, что через триста лет после их ухода Будду в храме по-прежнему изображали на греческий манер? А это египетский фараон, – он показал фото барельефа с улыбающимся лицом. – Тоже неегипетская классика ваяния. Этот фараон почти с актёрской улыбкой и есть Птолемей.

– Очень интересно; всё себе присвоили, даже гречку, – искренне отреагировал Сергей. – Никогда не смотрел на историю под таким углом. Я изучал фарси и много читал про Персию, поэтому считал, что неплохо разбираюсь в иранистике. Но, оказывается, мне предстоит ещё немало поучиться. – Он улыбнулся. – Может, посоветуете, что из доступного моему скудному уму будет полезно почитать именно про период греческой экспансии в Среднюю Азию? И про зороастризм. Я служу в Хороге. В Горном Бадахшане остались последователи пророка Зардушта.

– Конечно, Сергей Васильевич, я подготовлю вам списочек книг, доступных в республиканской библиотеке. И не принижайте себя: чувствую в вас очень острый ум и потенциал искателя, столь необходимый для учёного.

– Ну и для офицера КГБ.

Оба искренне рассмеялись. Ердоев сел за стол и закурил, выпустив в сторону закрытого окна струю сизого дыма. В отсутствие сквозняка облако застыло над его головой, причудливо играя светотенями в солнечных лучах.

– Кстати! В Хороге, в отделе памироведения нашего Института археологии, работает замечательный специалист-религиовед Исматулоев Араш Хусейнович. Он помешан на изучении зороастризма, поэтому с удовольствием порекомендую вас в качестве потенциального слушателя его бесконечных историй об огнепоклонниках.

В заключение встречи профессор пообещал немедленно сообщить о завершении перевода и чуть ли не потребовал от Сергея держать его в курсе хода расследования дела в отношении мошенника, что искал покупателя на якобы древний артефакт. Кузнецов, в свою очередь, напомнил о тайне следствия и вообще необходимости помалкивать об их беседе.

Они уже попрощались, как вдруг подполковник что-то вспомнил и обернулся.

– Профессор, хотел ещё кое о чём у вас спросить. Вы не знаете, что означает слово «апостасия»? Судя по звучанию, оно имеет греческие корни. Может, как филологу и знатоку древнегреческого приходилось сталкиваться?

Ердоев сначала задумался, но, всплеснув руками, быстро ответил:

– Не слышал; по фонетике похоже на греческий. Но сейчас быстро посмотрим. Зачем придуманы словари, верно? – Он достал из огромного шкафа толстенный греко-русский словарь и шумно перелистал страницы, найдя нужную: – Так… ага. Вы же христианин? Ой, вы же офицер! Какой христианин… такой же, как и я – мусульманин. – Он засмеялся. – Значит так: «Апостасия – отступничество от христианской веры. В широком смысле клятвопредательство, отступничество от Бога. Религиозный термин, встречающийся в Ветхом и Новом Заветах. Тягчайший грех в христианстве». Примерно так. – Он широко улыбнулся.

Облако сигаретного дыма расслоилось и теперь висело двумя пластами, поделив кабинет на миры: нижний, где сидел Ердоев, средний, где пребывал стоящий Кузнецов, и верхний, где на потолке обитали мухи, спасающиеся от удушья.

Профессор встал и открыл форточку, смущённо причитая:

– Извините, вы, наверное, не курите. Сейчас я быстро проветрю. – Он щёлкнул шпингалетом и распахнул окно. После чего налил стакан воды и подал его побледневшему Сергею: – Выпейте, пожалуйста. Простите меня за неучтивость.

Офицер сделал глоток.

– Ничего, не переживайте. Слегка голова закружилась. От жары, наверное.

Дымные слои растворились, оставив после себя еле заметную седую паутину. Кузнецов смотрел сквозь неё, и ему казалось, что это не табачный смог, а пелена, скрывающая прошлое. Он вспомнил, где наяву, а не во сне слышал это слово.

В девять утра следующего дня Сергей стал первым посетителем Центрального телеграфа. Времени имелось немного, так как в 11 вылетал его рейс в Хорог. Несмотря на цейтнот, он ещё ночью твёрдо решил позвонить сегодня маме и выяснить крайне важный момент. Мать, конечно, обрадовалась, услышав сына, но и не меньше опешила от его вопроса.

– Серёж, ну я не помню уже. Мама, твоя бабушка, умерла больше пятнадцати лет назад, столько времени прошло. Мы после твоего рождения почти два года у родителей в Уссурийске жили. Отец же после войны на заставе в Приморье служил, а там ни света, ни условий нормальных. Но ты всегда со мной находился, окромя, может, нескольких дней, когда меня в больницу положили, на седьмое ноября прям. А бабушка, да… воцерковленной была, каждое воскресенье в церковь ходила. Дед смеялся