Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

совещание с офицерами. Для проформы высказал «конструктивную критику» относительно отдельных направлений работы, но в целом, на удивление Сергея, вёл себя вполне дружелюбно и даже снизошёл до похвалы.

Когда они остались в кабинете вдвоём, генерал почему-то первым делом поинтересовался причинами, по которым Кузнецов ходатайствовал о переводе капитана Мухробова из ишкашимской комендатуры в отдел.

– Он засиделся уже там, – ответил Кузнецов генералу, – мышей не ловит совсем. Задержанный нарушитель в обслуживаемом кишлаке жил, а он ничего про него не знал. Более того, агентура не обучена, условия связи не отработаны, задачи толком не ставятся. Оброс сомнительными знакомствами, обстановкой толком не владеет. Вот справка по работе на комендатуре майора Галлямова, – Сергей протянул документ. – Участок очень сложный и ответственный. Считаю целесообразным капитана Мухробова перевести в отряд.

Генерал прочитал бумагу.

– Согласен. Только предлагаю провести замену: Мухробова отправить на Калай-Хумб, а оттуда зама по разведке – в Ишкашим. Он языком владеет, а ты его в кабинете закрыть хочешь. Пусть землю на новом участке роет. А если и там результата не даст, тогда мы его вообще в другой отряд с понижением отправим.

– Он же рушанец и родом из соседнего Рушанского района. Там у него в каждом кишлаке или родственник, или товарищ детства, – удивился генеральской инициативе подполковник.

– Ну а я таджик; судя по твоей логике, не могу служить в Таджикистане? – Абдусаламов раздражённо прищурил глаза. – Калай-Хумб – это Дарвазский район, и там живут дарвазы, отдельная этническая группа со своим диалектом. Поэтому – нормально.

Может, генерал в чём-то и был прав, но довод показался Сергею неубедительным. Тем не менее перечить он не стал. Дело в том, что Кузнецов не докладывал Абдусаламову о показаниях Ассасина, где тот рассказал, как несколько раз ходил в Афган через участок границы, обслуживаемый капитаном. Услышав об этом первым, начальник отряда, ожидающий повышения, чуть не поймал сердечный приступ. Он только-только нащупал ступеньку к заветным лампасам, а тут такие новости, с перспективой вообще вылететь из войск. Одним словом, посовещавшись с начштаба, который перепугался не меньше командира, решили по-тихому Мухробова перевести, а коменданта задрючить так, чтобы он теперь просто жил на границе. По схожей причине начальник отряда позже перешёл на корвалол: разведчик, не раскрывая деталей, показал ему фото со схемами двух переправ из папки Вахида. Карьера для офицера – это почти свято; рушить её своими руками значит прослыть полным идиотом. Одно дело, когда сокрытие своих просчётов и ошибок приведёт к тяжёлым последствиям, избежать которых, действуя самостоятельно, невозможно; совсем другое – когда они уже наступили и от доклада мало что изменится, кроме собственной судьбы. Необходимо по-тихому принимать меры к их локализации, а там, глядишь…

– Свинья не выдаст – бог не съест, – резюмировал командир, по-своему интерпретировав мудрость, спасшую тысячи офицерских карьер.

Кузнецов тоже был частью этой круговой поруки и ответственность за дыры в границе нёс наравне с командиром и начштаба. Он успел до московской командировки лично выехать на комендатуру Калай-Хумба и Ишкашима, где убедился, что, следуя маршрутам на схеме, действительно возможно незамеченным пройти в СССР и вернуться назад. Благо о схемах из папки Вахида знали только он, его заместитель Галлямов и командир. Для легализации информации и прикрытия своего зада разведчик подготовил письменные предложения по изменению системы охраны, выдав их за результат анализа обстановки и оценки местности.

Выслушав своего зама по разведке, начальник отряда чуть было уже не схватился за телефон, чтобы разнести комендантов, но Кузнецов успел его остановить:

– Подождите, нужно хорошо подумать сначала. Мы не знаем, кто вообще составил эти схемы и, главное, откуда у душманов столь детальная и секретная информация.

Полковник побагровел и явственно почувствовал скрип закачавшегося под ним командирского кресла. Он пошире растянул ворот рубашки и закурил.

– Разбираться в подобных вопросах должна военная контрразведка. Если мы не доложим, нам хана. Доложим – хана вдвойне. Что делать будем, Сергей Васильевич? Тебе-то что – ты добыл информацию. Мудак, конечно, что агентура не сработала. Зарубят орден, да и всё. А меня распнут прямо там, – полковник кивнул в окно, где напротив штаба у парковки монументально реяло бетонное красное знамя с ликами «святой троицы» – Ленина, Маркса, Энгельса – и надписью: «КПСС – ум, честь и совесть нашей эпохи». – И это если предательства и пособничества не найдут. В противном случае… даже думать не хочу. Кто там ходил, куда ходил – это же кирдык полный! – Полковник стоял у настенной карты отряда и смотрел на участок 13-й заставы. Участок 1-й заставы уже скрыл многослойный табачный дым. – Сергей, ты уверен, что Вахид мёртв?

Кузнецов протянул фото. Полковник брезгливо сморщился и отпрянул:

– Ёпт. Бошку-то зачем?

– Уверен. Двое из банды Наби Фаруха опознали его сразу.

Начальник сел за стул, устало растёр ладонью лицо.

– Значит, о схемах мы знаем вдвоём?

– Ну, кроме Галлямова ещё… надеюсь, да, – ответил разведчик.

Отпустить Джабраила, он же Богач, санкционировал лично командующий, так как Кузнецов доложил о его непричастности к бандформированию. Разумно осознавая, что задержание гражданина Пакистана, причём вероятно не совсем простого, – это уже вопрос политики, генерал-полковник приказал вернуть его к месту засады, и: «Пусть валит куда хочет». О том, что он мчался за украденными бумагами, не знал никто. А про схемы, так хитро ему подкинутые, тем более. Сергей правильно просчитал Джабраила: тот обыскал оставленное тело и нашёл их. Теперь оставалось ждать, кто пойдёт этими маршрутами, и не ошибиться со своими силами: опасность пособничества кого-то из пограничников была высока.

– Я предлагаю на пару недель организовать оперативное прикрытие маршрутов силами и средствами отряда, не привлекая возможностей комендатур. В районе, обозначенном на схеме как «Намат Гата», здесь, – он ткнул карандашом в карту, где были развалины крепости рядом с кишлаком Зонг, – и здесь, на плато, где на схеме указано «Карон». Что эти надписи означают, неясно, но, судя по всему, так обозначены места ожидания, сбора или встречи кого-то; одним словом, конечная точка маршрута, где уже относительно безопасно для нарушителей границы.

– А ты сам был там? Смотрел, что в этих районах примечательного? – уточнил начальник отряда.

– На плато, где «Карон», был. Специально поднимался. Ничего особенного. Открытая возвышенность площадью где-то с квадратный километр. Не очень ровная, с мелкими холмиками. А возле Зонга – руины крепости Каахка. В самой крепости не был, но Галлямов осматривал. Местные боятся там появляться – говорят, она проклята и является обиталищем сафед гинек – по-нашему, белой женщины. Демон очередной, одним словом. Вход охраняет ещё одна парочка горных духов: Вайда и Вуйда, те вообще человечиной питаются. Галлямову повезло, его не съели, но место