Невеста бывшего друга - Татьяна Любимая

А вы не думали, что в жизни все закономерно? Вдруг какой — нибудь пьяный или обкуренный мажор въедет в беременную меня и не будет у вас внука.

О, я неожиданно нашла больное место чудовища!

— Замолчи, Анастасия! — Менгир пошел пятнами.

А мне даже стал доставлять удовольствие его взбешенный вид.

— За рулем Максим был, верно? Никакого сердечного приступа и несчастного случая не было. Ваш сын преступник! Кого вы хотите обмануть? Все! Абсолютно все знают и понимают это!

— Это. Был. Несчастный. Случай! — рявкает отрывисто. Резко встает с кресла. Вижу, мои слова здорово не понравились чудовищу. Едва держит себя в руках. — Завтра тебе привезут свадебные платья, выбери какое понравится. Свадьба в эту субботу.

— Как в эту? Как в субботу? — одновременно с папой спрашиваем.

Потому что свадьба была назначена на восемнадцатое! Еще две недели было у нас в запасе!

— Никакой свадьбы не будет! — выкрикиваю.

— Хочешь, чтобы твой Саша жил?

Внутри все холодеет. Слова застревают в горле.

— Выйдешь за Макса, — припечатывает. — К двенадцати будь готова, — нашел способ как отомстить мне за мои слова. Делает несколько шагов к выходу. Оборачивается. — Не делай глупости, девочка. Подумай о… — переводит взгляд на моего отца, потом обратно на меня, — последствиях. Для всех.

Дверь за них хлопает, как выстрел.

— А — а–а! — кричу в голос. Смахиваю со столика кольцо, швыряю с дивана подушки на пол, еще бы что разгромить, разбить, порушить. Но силы кончаются внезапно. Ноги мои подкашиваются. Падаю на диван.

Свадьбы не будет! Не будет! Не будет! — стучит в моей голове тяжелым пульсом. Как будто от того, что эти слова я кричу внутри себя, свадьба с Шаховым на самом деле не состоится.

Где ты, Саша? Что он с тобой сделал?

В глазах вдруг темнеет. Желудок сводит спазмами.

— Настенька, — подлетает ко мне папа.

— Мне плохо… — сжимаю горло, пытаясь облегчить приступ тошноты.

Меня мутит, перед глазами карусель из самых разных картинок: Максим, его отец, мой отец, Карина, Саша, Даша с младенцем на руках, еще какие — то лица.

— Девочка моя, — чувствую, как меня трясут. — Сейчас, сейчас… Алло, скорая? Моей дочери плохо…

Звуки угасают, меня окутывает темнота. Тело безвольное, мягкое.

Я даже не дергаюсь, когда в сгиб локтя втыкается игла. По ощущениям — размером с бревно.

Тепло и апатия разливаются по венам. Проваливаюсь в темноту.

Глава 46

Где — то далеко мужские голоса. Властные, тяжелые.

Никаких ассоциаций они во мне не вызывают. Мне вообще хорошо в моем состоянии. Я как будто зависла между небом и землей. Здесь спокойно. Никто ничего от меня не хочет, не требует, не заставляет. Я ничего ни от кого не жду.

— Нельзя сюда, — чуть ближе женский голос.

— Мне можно, — незнакомый мужской. — Оставьте нас.

— Две минуты, не более. Девушке нужен покой.

Это про меня?

С трудом поднимаю веки. Все расплывается перед глазами.

— Анастасия Задорожная?

Фокусирую взгляд на мужчине, что навис надо мной. Мне кажется, я его знаю. Но не знаю, как его зовут, кто он и что ему от меня нужно. У него короткие с проседью волосы, знакомые синие глаза. Он в голубой рубашке с погонами.

Из полиции, — догадываюсь.

Почему здесь полиция? Зачем?

— Как ты себя чувствуешь?

— Кто вы? Что — то с папой? — он единственный, кто всплывает в памяти. Все остальное — белый лист.

Шарю левой рукой, второй почему — то не могу пошевелить. Нащупываю тонкое одеяло на себе, натягиваю его по шею. Кажется, я лежу в больнице. Пахнет лекарствами.

Скашиваю глаза в сторону. Рядом с мужчиной — система, на которой закреплены два пузатых флакона с прозрачной жидкостью. По силиконовой трубке мне в вену что — то вливается. Рука с иглой зафиксирована, чтобы не дернула случайно.

Рядом с кроватью — тумбочка. На ней ваза с большим букетом самых разных цветов: эустомы, хризантемы, еще какие — то. Все нежных розовых оттенков.

Мужчина бегло осматривает палату — углы, лампы на потолке. Запускает руку в букет, шарит там. Ищет что — то в тумбочке.

— Меня зовут Евгений Юрьевич, — негромко представляется мужчина.

Прислушиваюсь к себе. Имя мне ни о чем не говорит. А еще этот человек не вызывает во мне страха или отторжения. И взгляд у него такой добрый и… располагающий, что ли.

— Никольский, — добавляет он, не дождавшись от меня реакции.

Щелк в голове, и я вспоминаю все.

— Вы — папа Саши? — приподнимаюсь.

Делает знак, чтобы говорила тише.

— Вы — папа Саши? — повторяю свой вопрос шепотом.

— Так точно, — отвечает он.

— Где он? — тревога тут же сжимает солнечное сплетение. — Он в порядке? Он жив?

— С ним все хорошо, — успокаивает меня Никольский. — Ему нужно было срочно уехать во Владивосток, он скоро вернется. Временно он без связи, позвонить не может. Просил присмотреть за тобой. Здесь ты в безопасности, не волнуйся. Врачи хорошие.

— Живой! — меня отпускает. — А что с моим отцом? А Максим… — напрягаюсь снова.

— Отец в порядке. Максим… тоже живой, — усмехается, как мне кажется, с горечью.

С папой все хорошо, с Сашей тоже, это главное, — успокаиваюсь я.

— Какой сегодня день?

— Четверг.

— Уже четверг! А в субботу свадьба… Саша успеет приехать? Он обещал, что... — силы внезапно кончаются. Закрываю глаза.

Мне стыдно перед отцом Саши за всю эту ситуацию. Наверняка он желал сыну подругу без проблем.

— В эту субботу? — для Евгения Юрьевича это новость. — Ясно… — призадумался ненадолго. — Значит, так, девочка. Слушайся врачей, лечись, отдыхай, ничего не бойся. Придумаем мы что — нибудь с этой свадьбой.

— Шахов угрожает моей семье. Если я откажусь, то…

— А ты не отказывайся. Пусть все идет своим чередом. Делай вид, что согласна.

— Я очень сильно люблю Сашу, — признаюсь. — А Максим мне противен…

— Потерпи. Недолго осталось… королям править балом, — добавляет еще тише и подмигивает мне.

— Время, — входит в палату медсестра со шприцом. — Девушке нужно отдыхать.

— Что у вас там? — строго спрашивает ее Евгений Юрьевич. — Покажите лист назначения.

Изучает.

Пользуясь случаем, рассматриваю его.

Хмурится точь — в–точь как Саша. У них вообще много внешнего сходства: цвет глаз, линия челюсти, мимика.

Как ты там, любимый мой? — мысленно обращаюсь к Саше. — Скучаю без тебя очень.

— Мгм, добро, — Евгений Юрьевич кладет лист на тумбочку. — Я пойду, Анастасия, — дружески жмет мою кисть. — Отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Благодарно улыбаюсь ему. Верю, что все будет хорошо. Саша обещал, теперь вот — его отец.

Еще недавно мне казалось, что я одна в паучьей семейке,