А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

– это головной олень, тот самый, который всю упряжку ведет. Олень – существо своенравное, если его с детства не воспитать, он потом тебе жизни не даст. А если приручишь животное, оно умнее собаки будет. У инупиатов олени делятся на ближних и дальних, в зависимости от выносливости на маршруте. Своего нензаминдя Акыча дрессировал с телячьего возраста, тот дальние расстояние преодолевал на одном дыхании. Хозяин даже придумал ему имя – Руди, в честь главного оленя Санта-Клауса.

Все это время Юджин с Розой возились с сыном. Казалось, что волю отца они приняли безропотно. Это были те самые воля и вера, в которых сомневаться не приходилось. Роза все принимала жизнерадостно, лишь бы ребенок чувствовал себя удобно. Она сразу нашла общий язык и с женой Акычи. Две молодые женщины каким-то особым чутьем понимали, что нужно друг другу. Ила успевала управляться с двумя своими мальчишками, звали их, по мнению Мигеля, смешно – Унук и Нанук. Один – «ночь», другой – «медведь». Погодки не боялись ни снега, ни ветра и с утра до вечера кувыркались в снегу, мутузя друг друга.

Подходящая погода, по словам Паналыка, – это когда южник заметет, чтоб метров за сто пурга скрывала обоз, но и не холодно чтоб было: чего парня понапрасну морозить. Нестор чувствовал себя уютнее всех, обложили младенца шкурами так, что только нос и был видел из меховой горы.

– Самые морозные дни прошли, – рассказывал Акыча, когда вечером они собрались за столом. – Сейчас самое время выходить. Думаю, завтра-послезавтра с утра и отправимся.

В Тале, или в Теллере, как называли американцы этот поселок, так же как в Номе, инупиатов теснили золотоискатели. В Тале их было значительно меньше, чем в Номе, но все же не так, как лет тридцать назад, рассказывал Паналык. Тогда это была мекка бродяг и преступников, всем хотелось помыть весенней номской грязи, каждый верил, что его самородок вот-вот найдется. Счастливчиками оказывались далеко не все, но именно благодаря золотоискателям поселок стал цивилизованным. Появились магазины, улицы, дороги. Электричество провели. Построили бары и церкви. Несмотря на непростой контингент джентльменов удачи, как ни странно, преступности в поселке стало меньше. Потом в Номе появились военные, на вершине горы Анвилл поставили «Белую Алису»[40] – гигантские антенны радиосвязи, которые должны были отслеживать советские бомбардировщики в случае войны.

Те аборигены, кому новая жизнь не нравилась, уходили либо вглубь Аляски, либо на север. Так в Теллере оказался Акыча со своим семейством. От Нома всего-то сто километров. Здесь еще можно было и рыбачить, и разводить оленей: тундры пока хватало. Хотя и здесь золотоискатели намывали грязь, но приезжали в Теллер, когда сходил лед. Тогда толпы желающих удачи осаждали деревню. Акыча тоже однажды соблазнился охотой за золотишком.

– И что? – поинтересовался Мигель. Он был почти ровесником Акычи и был не прочь стать миллионером в один момент.

– И ничего, – широко улыбнулся инупиат. – Весь день с лопатой и лотком намываешь грязь. К вечеру спина отваливается, руки становятся ледяными, суставы болят. А в корзинке пара щепоток золотого песка. Кому-то, может, и нравится, а я рыбы поймаю больше за день. И еда, и деньги.

– Ну да, – разочарованно протянул Мигель. Романтический флер охотников за слитками стал в его в мечтах таять.

– Вам вообще-то куда надо? – спросил Акыча.

Юджин в географии Союза ориентировался мало. Но со слов отца Феодосия помнил, что приют, по крайней мере, перевалочный, им могли организовать в Марково, небольшом поселке недалеко от Анадыря. Там даже имелся свой аэропорт, с которого, если что, можно улететь подальше на континент.

– Доставлю вас до Провидения. До Марково вас проводят родственники мои. Сашка, дядя мой, поможет документы выправить. Он там какой-то начальник.

Ночью Акыча растолкал Юджина.

– Юджа, просыпайся, пора выходить. Погода пришла.

Юджин разбудил Мигеля и Розу. На нарты погрузили весь свой багаж, пару больших мешков, в которые упаковали чемоданы, там одежда, детские вещички. Неожиданно обнаружились несколько бутылей с виски, парни еще на Кадьяке положили – «в дорогу пригодится и с советскими расплатишься». Паналык виски брать не стал: «У нас этого добра в деревне полно, старатели каждый день по барам напиваются». Ном входил в группу «мокрых» поселков. На Аляске все деревни разделены на три вида. В «мокрых» алкоголь продается свободно, во «влажные» спиртное можно ввозить, но продажа его запрещена. А в «сухих» соблюдается строгий сухой закон. Ном был «мокрым», по вечерам в барах золотоискатели ни в чем себе не отказывали и не стеснялись в дозах выпитого. Местные жители в питейные заведения заходили крайне редко, эта индустрия работала исключительно для приезжих.

Среди шкур в нарты уложили Розу и Нестора. Юджин, Мигель и Акыча расположились в нартах спереди. Роза удивленно хлопала глазами, когда увидела весь этот олений поезд. Впереди четверка оленей вместо локомотива. За ними два вагончика – нарты.

Когда уже было все готово к отправлению, Юджин сказал:

– Погодите-ка, братцы, – подхватил увесистый сверток с образом и вернулся в дом.

В сенях аккуратно развернул хламиду, поставил образ на лавку, сам встал на колени помолиться.

– Спаси, Господи, нас грешных и помоги!

* * *

Когда Акыча доставил весь пантелеевский обоз в Провидения, прошло, наверное, часов десять. Юджин уже перестал ориентироваться во времени. Сначала он еще взволнованно следил за дорогой, но постепенно волнение прошло. Зачем следить, если вокруг только белое безмолвие? Как олени находят дорогу по ледяным торосам – это загадка. Каждые два часа Акыча останавливал упряжку и давал оленям ягель. Небольшой перерыв, чтобы отдышаться животным, и опять в путь. Метель была не сильная, но в воздухе постоянно кружилась снежная взвесь. На одной из стоянок Мигель пошел проверить Розу с Нестором, в задних санях их укачало, оба, закрывшись шкурами, всю дорогу проспали. Юджин не выдержал, достал из мешка бутыль с виски и сделал два больших глотка «для сугрева и для сна». Акыча в этот раз отказываться не стал, управление оленями вовсе не требовало от него кристальной трезвости. Рудольф вел своих подчиненных по хорошо известному маршруту.

Снежная пелена и сумерки полярной ночи дезориентировали полностью. Иногда Юджин просыпался и откидывал край шкуры. Где они сейчас? Что под нами – толща воды Берингова пролива или уже засыпанная снегом тундра? Понять было невозможно. Акыча дремал рядом, но веревку, которая составляла все управление оленьим поездом, не отпускал. Он только по какому-то неведомому графику, понятному только ему, делал остановки, потянув веревку на себя. Медленно вылезал из нарт, запускал огромную ладонь в мешок с ягелем, каждому оленю давал его порцию, гладил по густой шерсти и что-то шептал на ухо на инупиаке. Грузно заваливался опять в нарты и наматывал