Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Фрея медленно закрыла крышку и обернулась. Прислонившийся к дверному косяку Отто молча наблюдал за ней.

– Это ты, – пробормотала Фрея, слишком потрясенная, чтобы испытывать гнев. – Но почему?

– А ты как думаешь? – парировал брат. – Чтобы уберечь тебя… и всех нас. Ты только представь, что было бы, найди эти страницы Вальтер. Попытка покушения на герра Гитлера! Как тебе такое вообще взбрело в голову? Я уже не говорю о том, что ты написала о Вальтере. Так неуважительно! Вальтер донес бы на тебя как пить дать.

– Вальтер не стал бы рыться в моих личных вещах, – сказала Фрея. – И ты не должен был. Я не высмеивала его. Я хотела понять, что он чувствует.

– Тебе этого никогда не понять, – надменно заявил Отто, – потому что твой умишко сосредоточен на трущобах и жалких существах, пытающихся там выжить. Если тебе охота тратить время на бумагомарание, тогда уж лучше сконцентрируйся на сильной, чистой Германии, которой наша страна снова станет с приходом к власти Адольф Гитлера.

– Ты подразумеваешь под сильной и чистой Германией страну, в которой люди не вольны говорить то, что думают? – возразила Фрея. – Страну, в которой слова, напечатанные на бумаге, настолько опасны, что подлежат сожжению? Поясни мне конкретно, чем мое писательство угрожает тебе?

– Твое писательство? – усмехнулся Отто. – Бредни развращенного, порочного ума! Отец всегда был слишком мягок с тобой, и вот результат. Но коли ты живешь под этой крышей, изволь вести себя подобающе.

Пытаться переубедить брата было бессмысленно. Не сказав больше ни слова, Фрея промчалась мимо него, ворвалась в свою спальню и наспех собрала чемодан. Затем написала записку отцу, положила ее на каминную доску и покинула квартиру – с чемоданом в одной руке и печатной машинкой в другой.

Глава шестнадцатая

Лос-Анджелес, апрель 2024 г.

Мэдди не любила делиться номером своего телефона, но дед создал в WhatsApp[2] группу «Немецкий дневник» для них четверых (себя, внучки, Даниэла и Евы) и указал его там. Мэдди послала Еве сообщение с благодарностью за чудесное чаепитие, и Даниэл откликнулся на него эмодзи «машущая рука».

А через несколько дней Мэдди получила послание от него: Даниэл сделал копию рукописи и готов был возвратить ей оригинал. Он предложил встретиться за чашечкой кофе в выходные: ему якобы хотелось обсудить с ней кое-что. Сразу отвечать на предложение Мэдди не стала. А выждала несколько часов, пытаясь осознать свою реакцию на него. В «Кафе смерти» Даниэл вызвал у нее раздражение, и ей не понравилось, что он искал о ней сведения в сети. Но – справедливости ради – разве так поступали не все? Да и она тоже проверила Даниэла и нашла доклад, который он написал о нацистской пропаганде и германской киноиндустрии. Правда, доклад показался ей довольно сухим, и девушка заснула, осилив только несколько первых страниц. Но, должно быть, Даниэл был очень умным, раз устроился преподавать в Университет Южной Каролины. И прекрасно поладил с Беном. Пожалуй, стоило поверить ему на слово. Может, у него и правда возник вопрос, требовавший обсуждения с ней. И потом… Речь ведь зашла лишь о чашечке кафе, а Мэдди ничего не запланировала на выходные. И она ответила парню: увы, в субботу она целый день занята (полная ложь), но в воскресенье утром можно встретиться.

«Едва увидев Даниэла, ты сразу же поймешь, что о нем думаешь», – твердила себе Мэдди.

Но теория оказалась неверной. Как только он встал, чтобы поприветствовать ее в кофейне, внутри у девушки все затрепетало. Впрочем, прилив раздражения из-за того, что он выглядел таким довольным собой (или, точнее, держался так расслабленно и непринужденно), не заставил себя ждать. Мэдди выдавила в ответ улыбку, но уже стала прикидывать, когда ей будет позволительно убрать ее с лица.

–Вот, возвращаю вам рукопись, – вручил ей конверт Даниэл, после того как Мэдди заказала себе кофе. – Ева уже корпит над копией. Я тоже мельком просмотрел его, хотя мои познания в немецком не так глубоки, как бабулины.

– Но уж лучше моих, я вообще не знаю немецкого, – заметила Мэдди.

– Там есть дневниковые записи, но наряду с ними есть и короткие рассказы. А еще несколько отсылок к клубу-кабаре под названием «Волшебный сад».

– «Волшебный сад»? – повторила Мэдди. – Я нашла фотографию прабабушки и ее подруги на фоне вывески с таким названием.

– Мне оно показалось знакомым, и я провел небольшое исследование, – сказал Даниэл. – Оказалось, я действительно слышал его раньше. «Волшебным садом» назывался фильм, вышедший в сорок втором году. Действие происходит в Германии, хотя фильм был снят в Голливуде, по мотивам одноименного романа, изданного за несколько лет до съемок. Он о танцовщице кабаре, которая крутит роман с высокопоставленным нацистом и пытается совершить покушение на Гитлера в одном отеле в тридцать третьем году, за год до его назначения канцлером. Фильм замечательный – блестящие диалоги, красочные костюмы, потрясающие танцы.

– Вы смотрели его? – спросила Мэдди.

– Да. Я нашел копию в киноархиве Калифорнийского университета Лос-Анджелеса. Могу устроить его просмотр и для вас.

– Думаю, костюмы делала моя прабабушка, – сказала Мэдди. – Может быть, она упомянула об этом в своем дневнике?

Лицо Даниэла скривило сомнение.

– Дневниковые записи датируются тридцатыми годами. И некоторые из описанных в нем сцен пугающе схожи со сценами из фильма. Но я бы не торопился с выводами. Давайте дождемся перевода. Что, если ваша прабабка сыграла в том фильме гораздо более значимую роль? Эй, Мэдди, вы же журналистка! Разве вам не хочется докопаться до правды?

– Не знаю, – ответила Мэдди. – У меня такое впечатление, будто вы хотите, сложив два и два, получить в сумме пять.

Отпив глоток кофе, Даниэл вперил в нее взгляд поверх чашки – в ожидании разъяснений. Мэдди сделала глубокий вдох.

– Послушайте, я нашла несколько старых писем. И по ним складывается совершенно иная история о моей прабабушке. Я не буду вдаваться в подробности – это личное. Скажу так: я пообещала маме, что не буду ворошить прошлое.

– Очень интригующе, – сказал Даниэл. – Хотя я удивлен. Представьте, что Вудворд и Берстайн пообещали своим матерям не изобличать досточтимого президента Никсона.

Щеки Мэдди вспыхнули.

– Это совершенно другое!

– Я поддразниваю вас, – улыбнулся Даниэл.

– Знаю, – процедила Мэдди. – И это очень раздражает. – Девушка схватила конверт. – Спасибо за кофе и за то, что сделали ксерокопию. Мне пора идти.

Даниэл тоже встал из-за стола, подняв руки вверх.

– Простите, извините. Я просто хотел разрядить обстановку, только и всего.