Ворота к морю - Джейн Джонсон

в Бристоль к своей больной матери, и за все время от нее не было никаких вестей. Оливия пришла к невеселому выводу, что она бросила Мэри и больше не вернется. В пользу этого предположения говорило и то, что Уинни забрала с собой все свои деньги. Оливия знала об этом, потому что заглянула в синюю банку из-под имбиря, где Уинни их хранила и откуда Оливия могла иной раз стянуть шиллинг, не испытывая при этом ни малейшего раскаяния.

– Я уверена, что она скоро вернется. А теперь спи.

– А ты посидишь со мной, пока я не усну? В темноте водятся чудовища.

Оливия рассмеялась.

– Никаких чудовищ не бывает. Что ты как маленькая.

Глаза Мэри яростно сверкнули на круглом бледном личике.

– А вот бывают! Чудовищ много-много, они везде!

Когда Оливия повернулась, чтобы уйти, девочка прошептала:

– Ты сама чудовище.

* * *

Оливия все еще улыбалась про себя, спускаясь по лестнице, но вдруг ее улыбка угасла. Она не успела задернуть штору над дверью, когда вернулась в дом, и теперь ясно увидела на крыльце чью-то фигуру. Она замерла, затаив дыхание, в кромешной темноте. Было слышно, как дождь стучит по навесу крыльца, как град барабанит по окнам фасада, как ветер раскачивает трубу. Вдали прогремел еще один раскат грома. Всего лишь гроза – игра света.

Оливия успокоилась и снова начала спускаться, но тут фигура снаружи зашевелилась. Тут же молния на мгновение прочертила небо, и Оливия увидела светловолосого мужчину – так четко, будто его сфотографировали при свете фонаря.

Она тихонько пискнула от ужаса. Когда Мэри окликнула ее, она сразу же поднялась наверх. А входную дверь-то не заперла! В коротком промежутке, когда шум бури вдруг утих, Оливия услышала, как поворачивается ручка – и вот он смотрит в упор прямо на нее, и его волосы светятся в темноте бледным светом.

Один внутренний голос велел ей бежать, другой – думать, думать, думать. Проскочить в дверь мимо блондина не выйдет: он загородил собой весь проем, как сказочный великан-людоед. Если поторопиться, можно успеть сбежать через заднюю дверь. А заперта она или нет? Оливия понятия не имела. Кажется, да, хотя память могла и подвести, подсунув события одного из сотни прежних вечеров. Если дверь заперта, мужчина наверняка схватит ее, пока она будет искать ключ в буфетной. Да если и удастся выбраться на улицу, он и там ее наверняка догонит. Он стремительный и безжалостный – Оливия это помнила. В груди опять стало больно при воспоминании о его руках. Если он побежит наверх, можно запереться в ванной. Но тогда он найдет Мэри.

А не все ли равно? Как ни странно, Оливия поняла, что нет. И тут у нее мелькнула мысль: подвал! Если успеть добраться до подвальной лестницы и задвинуть за собой засов, можно удрать по туннелю на пляж, а оттуда вернуться через морские ворота, пробежать по дорожке, поднять тревогу и позвать на помощь…

Все эти мысли пронеслись в голове за ту долю секунды, которая понадобилась блондину, чтобы шагнуть через порог.

– Я тебя вижу, – сказал он.

Оливия почувствовала, что внутренности у нее сводит судорогой. Она попыталась бежать, но мышцы не слушались. Внезапно она поняла, что сидит на ступеньках лестницы, потому что колени подогнулись. Трусиха! Какая же она трусиха! Где же ее внутренний Ахиллес, ее Медуза, ее боевая натура, когда они так нужны?

Блондин рывком поставил ее на ноги, и она почувствовала у горла что-то твердое и холодное: нож. В ноздри ударил запах никотина от его пальцев, запах его пота. Он что-то сказал, на этот раз по-немецки – грубые, гортанные звуки. Глаза Оливии были прикованы к его серым губам, шевелящимся в полутьме. Она не могла двинуть ни единым мускулом. «Я превратилась в камень, – подумала она. Теперь поняла, что это на самом деле означает и как ощущается. – Бедные танцовщицы». Превратиться в камень – это ужасно. Знать, что сейчас умрешь и не можешь ничего с этим поделать.

Австриец повторил свое приказание. Оливия тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. И тут он сказал:

– Авто, – и сделал свободной рукой такой жест, будто заводил двигатель.

От неимоверного облегчения Оливия едва не расплакалась. Ему нужна пусковая рукоятка. Вот чего он хочет: всего лишь сбежать на ее машине. Она догадалась, что гараж он, видимо, уже нашел и взломал, раз знает, что пусковой рукоятки там нет.

Всего-то и дела – отдать ему эту рукоятку, и он уедет.

– Уходи, – сказала она. Это прозвучало как шепот ребенка.

Он улыбнулся, и его зубы казались яркими звездами в темноте.

– Шнель! – рявкнул он, но Оливия по-прежнему не могла пошевелиться. Он повторил свое требование, еще более злобным голосом, и Оливия почувствовала, как нож вдавливается в ее кожу, влажную и холодную как лед: от дождя или от крови? У нее задрожали ноги. Когда австриец потянул ее за собой, ее подошвы скользнули по полированному дереву, и она упала с двух нижних ступенек, отчего блондин тоже потерял равновесие, так что на пол они рухнули вдвоем. Оливия услышала звон металла о кафель и, бросив туда взгляд, увидела, что нож отлетел в сторону входной двери. При виде цели ее паралич прошел. Она приподнялась на коленях, дотянулась до ножа и успела нащупать пальцами рукоять, но австриец был проворным. Он схватил ее за ногу, подтащил к себе по гладкой плитке и подмял под себя – навалился всем весом на ее грудную клетку так, что она едва могла дышать. Затем он поерзал на ней своим плотным телом, пока его рука не перехватила ее руку с ножом и не стала бить ее запястьем об пол, снова и снова.

Она не отпускала нож! Не отпускала! Скрежеща зубами от боли, Оливия крепко сжимала пальцы. Она стала извиваться, набрала в грудь воздуха и попыталась скинуть его, выгибая позвоночник, но он был тяжелый, как бык. Наконец ее хватка ослабла, и нож выскользнул из пальцев. Невероятным усилием воли Оливия заставила себя ударить по нему рукой, и он, отскочив от плинтуса, улетел далеко в коридор. Блондин зарычал от досады и схватил ее волосы.

Сейчас он ударит ее лицом об пол! Оливия с отвращением представила, как сплющатся кости и хрящи ее носа о твердую плитку, как кровь будет течь по языку, по горлу, как хрустнут зубы, как сжавшиеся челюсти отхватят ей язык… От ужаса в ней проснулась необычайная сила. Она сумела подтянуть под себя колено и дернуть головой, ударив австрийца прямо в подбородок. Все замерло, она вмиг освободилась и, как спугнутый береговой краб, выскочивший из своего укрытия, бросилась бежать по коридору. На ходу подхватила с