Ворота к морю - Джейн Джонсон

Замка на двери гостиной, разумеется, не было. Оливия сразу же поняла свою ошибку. Захлопнув дверь, она попыталась забаррикадировать ее диваном, но успела загородить только часть проема: австриец уже стоял за дверью и в ярости давил на нее, сдвигая и диван, и саму Оливию. Она вспомнила, как он смотрел на нее дразнящими глазами, когда она сидела в машине, как его рот кривился в полуулыбке, когда он выталкивал ее из кустов.

Теперь уже никаких полуулыбок. Лунный свет из незанавешенного окна освещал безумные глаза австрийца – зимой в этой комнате не было затемнения, потому что Оливия пользовалась только кухней, где всегда было тепло от печи. Он рычал:

– Я тебя убью!

Оливия понимала, что это не пустая угроза.

Несмотря на страх, она успела подумать о том, где он научился этим английским словам и произносил ли их раньше: может, когда лежал на Мейми или когда проделывал тот неизвестный трюк, который помог ему сбежать с фермы.

За окном гремел гром, оконное стекло дребезжало от ветра, в дымоходе слышались стоны.

Тут хриплый голос выкрикнул:

– Пошел на хер!

Блондин застыл на месте, и глаза у него вытаращились так, что белки стали огромными. Попугай перескакивал с жердочки на жердочку, дребезжа клеткой на подставке, и вопил:

– Иди на хер, говна кусок!

Увидев, что это всего лишь попугай, на которого не стоит обращать внимания, летчик снова повернулся к Оливии, ухватился за диван обеими руками и оттащил его от двери. Ноги Оливии заскользили по ковру, и ковер потянулся за ней. Прежде, чем мозг успел подсказать, что этого делать нельзя, Оливия вскочила на диван и бросилась прямо на австрийца, замахиваясь ножом. Лезвие впилось в ткань его пальто, и Оливия навалилась на него всем телом. Блондин вскрикнул – как она надеялась, от боли, – но потом зарычал и оттолкнул ее. Она отлетела назад, выпустив нож, и тяжело упала на спину.

В мгновение ока он оказался на ней, смеясь от безумной, ликующей ярости.

Облака разошлись, и лунный свет пробился в комнату, осветив жуткое лицо с зубами и глазами дикого зверя. Рука Оливии была болезненно вывернута; когда австриец надавил на нее, показалось, что она вот-вот выскочит из плеча. Затем его пальцы сжались у Оливии на горле, и она стала задыхаться. Ужасные звуки раздавались в темной комнате: руки мужчины сжимались все сильнее, а девушка пыталась глотнуть кислорода. Темные мушки плясали перед глазами, горло сдавливало будто каменными тисками.

Оливия устремила жалобный взгляд за спину нацистского летчика: ей не хотелось, чтобы последним, что она увидит в жизни, стало его лицо. И тут в поле ее зрения что-то мелькнуло. Чья-то фигура, силуэт человека: он навис над ними обоими, держа в руках какой-то громоздкий предмет.

– Ба-лак, замаль! – крикнул незнакомец, и его слова тут же повторил другой голос:

– Ба-лак замаль!

Каким-то краешком сознания Оливия догадалась, что эхо – это попугай: она слышала, как дребезжат прутья клетки, когда он в волнении перепрыгивал с жердочки на жердочку.

Летчик оглянулся, и в тот же миг другой человек его ударил. Что-то горячее брызнуло на кожу Оливии, а потом что-то маленькое и твердое ударило в лицо, когда блондин отлетел от нее. Она поднесла руку к щеке и взяла предмет в пальцы. Сначала она не могла понять, что это такое, а потом испуганно сообразила, что это зуб, и с отвращением бросила его на пол.

Оливия закашлялась и перекатилась на бок. Рядом стонал летчик, отбиваясь на полу от того, другого. Оба выкрикивали слова, которых она не могла разобрать, а попугай то лаял, то вопил. Оливия, пошатываясь, поднялась на ноги. Нож! Где нож?

Тучи снова сомкнулись, и ничего не удавалось разглядеть. Кто этот человек, который пришел ей на помощь? Вместо обоих мужчин она видела только неясные силуэты, сцепившиеся в яростной схватке: светлая голова сверху, темная снизу.

Нацист нашарил нож первым. Лезвие взметнулось, описало в воздухе тускло-серебристую дугу и опустилось. Вторая фигура вскрикнула, и Оливию окатило новой волной ужаса. Блондин непобедим, он чудовище! Сейчас он убьет этого человека, который пришел ее спасти, а она будет следующей. Это было настолько абсурдно, сюрреалистично, что Оливии стало почти смешно. Ее хотят убить в ее собственном доме, в доме, где она родилась, и убийца – вражеский солдат, хотя война идет совсем на другом континенте, а единственным свидетелем ее трагической гибели станет попугай-матерщинник.

Никогда еще ей так не хотелось жить, и никогда еще смерть не казалась такой близкой. Оливия повернулась, чтобы убежать, запнулась о что-то твердое и чуть не упала – это оказался тот самый громоздкий предмет, которым незнакомец ударил летчика. Подняв его, Оливия увидела, что это полено из кучи дров у крыльца. Взяв его в руки, она осмелела и вновь повернулась к дерущимся. Но блондин уже стоял на ногах, и в руке у него был нож. Инстинктивно Оливия подняла полено и метнула в австрийца, когда лезвие уже готово было вонзиться в нее. От этого маневра она отлетела назад, зацепившись ногой за сбившийся ковер и потеряв равновесие. Из ее измученного горла вырвался хриплый крик, Оливия тяжело рухнула на пол, и весь мир погрузился в темноту.

Глава 16

Бекки

Я просыпаюсь с колотящимся сердцем, каждый волосок на теле стоит дыбом. Я не просто проснулась: я вся внимание и бдительность. Лежу, неподвижная, как труп, и задействую свои органы чувств, чтобы они исследовали дом и доложили обстановку. Дождь стучит в окно, – может, это меня и разбудило? По крайней мере, на этот раз он не льется через крышу, хотя, чтобы убедиться в этом, приходится включить свет и внимательно осмотреть потолок.

В несколько приемов я делаю глубокий вдох и чувствую, как пульс начинает успокаиваться.

«Держи себя в руках, дорогая!» Мамин голос, добрый, но с ноткой раздражения.

В детстве меня часто мучили кошмары – такие страшные, что мама вскакивала с кровати и бежала меня успокаивать. Обычно она меня будила, а потом держала в объятиях, пока я не прекращала реветь и не позволяла себя убедить, что никакие чудовища, злодеи и далеки[18] мне не грозят.

Я смотрю на телефон: четыре утра. Пытаться снова заснуть, как я понимаю, бесполезно, поэтому я спускаюсь вниз, делаю себе кружку какао и начинаю возиться на кухне. Работы здесь еще не начинались. Я уже привыкла к капризам старой плиты и решила, что с установкой новой можно подождать. Я беру печенье для улучшения пищеварения, кружку какао и возвращаюсь наверх. Почитаю в