Ворота к морю - Джейн Джонсон

Все мысли в голове у Оливии сбились в кучу. Взгляд у Черного человека был открытый, честный.

– Вы говорите мне правду?

– Клянусь милосердным Богом, это так. Альхамдулиллах. Тогда я бежать. J’ai couru. Не объяснить. Они мне не верят. А я знаю Михаэля, знаю, чего он хотеть. Вы, ваша машина, la voiture. И я идти за ним. Он много говорить про машина – он видел вас в машина два раза, ему понравилось. Он спрашивать, почему вы в ней, а не мужчина, или в вашем доме нет мужчины, aucun homme chez vous? Лео – он слишком много говорить, il aime le pilote, comme il est un grand hero[24], большой человек, из Люфтваффе. Они все смеяться, говорить, теперь вам нельзя больше ходить на ферму, надо ездить в деревню за молоком и яйцами, faut chercher vos choses ailleurs[25], и вы одна в доме, les filles, Marj et Beryle[26], уходить на ферму. А Михаэль, il écoute[27]. – Он замолчал, прислушиваясь. – Они скоро приходить сюда, искать.

Он поморщился, и из бока у него потекла кровь.

Верит ли она ему? Оливия не знала. Мозги не работали. Она подобрала полотенца и ножницы и сосредоточилась на деле: разрезала ткань на полоски и стала обрабатывать рану, пытаясь вспомнить уроки анатомии – какие органы находятся чуть ниже и левее ребер? – и стараясь не думать о том, что ее спаситель тоже может умереть. Но рана оказалась не такой глубокой, как думала Оливия, и ее, хоть и с некоторым трудом, удалось промыть и перевязать. Черный человек за все время не издал ни звука. Оливия невольно отметила его мужество.

– Мерси, – сказал он наконец, и потом еще раз – когда она стала обрабатывать его изрезанные руки.

– Я уходить. Унести его и уходить. – Он покачал головой. – Он убить ту девушку-ребенка. Замаль.

– Нет, – решительно проговорила Оливия. – Мы унесем тело, а вы останетесь. Il faut rester. Иначе они вас убьют. Vous tuez. К тому же вы спасли мне жизнь.

Она взяла подушку, сняла с нее наволочку и натянула на разбитую голову летчика. Это было облегчение – больше не видеть его широко раскрытых глаз.

При жизни Михаэль был тяжелым, а после смерти стал и вовсе неподъемным, как менгир, но вдвоем они все-таки как-то сумели вытащить его в прихожую – где на руках, где волоком. Усадили его на ступеньки подвала, пока Оливия ходила за фонарем. Потом Черный человек держал дверь в подвал, а Оливия толкнула тело ногой. Оно покатилось вниз, перевернулось неуклюжим кулем с болтающимися руками и ногами, колотясь то о ступени, то о стены, словно пытаясь проделать какой-то гротескный акробатический номер, пока наконец не рухнуло бесформенной грудой в темноту где-то далеко внизу.

– Боюсь, вам тоже придется спуститься туда, – тихо сказала Оливия. – Сможете? Vous pouvez le faire? Там есть веревочные перила, une corde. – Она взяла его за руку, и они вдвоем стали спускаться по ступенькам. При пляшущем свете этот спуск нагонял еще больше жути. Оливия прошла в другой конец подвала и открыла дверь большим железным ключом.

У нее мелькнула мысль, не начался ли прилив – может, им удалось бы донести тело до бухты, – но она слишком хорошо знала местные течения: даже если получится протащить труп через самое узкое место и сбросить его в волны, оно не уплывет дальше прибрежных скал, попадет в водоворот и так или иначе привлечет внимание. Надеяться на то, что море поглотит улику, не приходилось – это было бы слишком простое решение трудной проблемы. Грехи и тайны так просто не спрячешь.

Вдвоем они где перекатывали, где волокли труп по пыльному полу в прохладу каменного туннеля. Оливия закрыла за ним дверь и снова заперла ее на большой железный ключ.

– Оставайтесь здесь, – велела она Черному человеку. – Restez ici. Мне нужно отмыть кровь наверху, пока Розмари не встала.

– Розмари?

– В доме ребенок, – пояснила Оливия. – Il y a un enfant ici. – Теперь, когда летчика убрали с глаз долой, ей стало спокойнее. – Я запру дверь, но только для того, чтобы вас никто не нашел. Постучу три раза. Je vais frapper trois fois, вот так, – продемонстрировала она. – Если кто-то другой будет пытаться открыть дверь, вот ключ от входа в тоннель. – Она протянула Черному человеку железный ключ, видя, как он пытается вникнуть в происходящее. Она чувствовала себя как в какой-то книжке – «Тридцать девять ступеней» или «Тайна песков». Вот только это не фантазия, и Мейми мертва. А убийца нашел свою смерть в ее собственной гостиной. Это не укладывалось в голове.

Выйдя из подвала, Оливия заперла дверь, ведущую в прихожую, спрятала ключ на перемычке и тревожно оглядела место преступления. На плитке были видны широкие размазанные пятна крови, а гостиная напоминала скотобойню. Стараясь ступать на чистые плитки коридора, Оливия подошла и захлопнула дверь, скрыв от глаз это ужасное зрелище. Хорошо хоть, что Мэри боится попугая и не заходит в гостиную: значит, там можно будет убрать позже.

Она сбегала на кухню, набрала ведро воды, взяла щетку, немного «Оксидола» и старое полотенце и прошлась вдоль коридора, уничтожая улики. Кровь еще не засохла и отмывалась легко, плитка блестела чистотой, но вода быстро становилась розовой, потом ржаво-красной, и Оливии пришлось трижды опорожнять ведро в буфетной.

Она только что отмыла дверь гостиной вместе с дверной ручкой и уже тащила к буфетной последнее ведро, когда раздался тоненький голосок:

– Что это ты делаешь?

Между планками перил показалась голова Мэри. Ее глаза казались светлыми дырками на белом лице.

– Молоко пролила, – с легкостью соврала Оливия.

Девочка посмотрела на нее с подозрением.

– Ничего ты не пролила.

Они смотрели друг другу в глаза.

– Я выпила последнее молоко с какао, перед тем как лечь спать, – сказала Мэри. – И почему ты говоришь шепотом?

Оливию бросило в жар, а потом в холод.

– Я оставляла немножко на завтрак, – пояснила она, стараясь говорить нормальным голосом. – А теперь вот, к сожалению, ничего не осталось. Да еще я, кажется, простудилась.

Она повернула в кухню, спеша убраться подальше от этого пронизывающего взгляда, с ужасом заметила на кухонной двери кровавый отпечаток и торопливо прикрыла его рукой.

– Я слышала шум ночью.

Мэри подошла к ней по коридору. Подошвы ее тапочек оставляли на влажной плитке маленькие следы.

– Гроза, наверное. Шума было много.

– Я слышала голоса.

Оливия рассмеялась – немного истерично.

– Вот дурочка! Ничего ты не слышала, тебе, наверное, приснилось.

– Я не