Ворота к морю - Джейн Джонсон

в это время суток обычно орут во всю глотку, затихли. Сквозь витражное стекло справа от двери я вижу в саду кончик торчащего трубой оранжевого хвоста – кто-то из местных котов вышел на охоту с утра пораньше. Остальная часть кошачьего тела прячется в высокой траве. Ласточки слетаются ловить мошек у морских ворот. У тропинки черный дрозд тащит червяка из-под цветка крокосмии. Жизнь и смерть в мире природы – неизменный цикл.

Вместе с рассветом возвращается чувство реальности, и паника понемногу отступает.

Вооружившись скалкой, я снова подхожу к подвальной двери. Ничего не слышно, даже дыхания. С оружием наперевес я тихонько отпираю дверь и распахиваю ее. Никто не бросается на меня. Я оглядываю подвал. Никакой убийца не поднимается по ступенькам. Свет все еще горит, и я вглядываюсь в ярко освещенное пространство внизу. Пусто. На обшарпанном пыльном полу валяются жестяные и стеклянные банки: стеллаж опрокинулся. Кажется, сыночки Рози ушли. Однако меня не тянет спускаться и проверять, во всяком случае, не в одиночку. Я снова закрываю дверь и запираю ее на ключ.

Они еще вернутся, в этом я уверена.

Я иду наверх и выглядываю в окно. Отсюда не видно, что там с приливом: поднялся ли он, оставив их запертыми в туннеле под домом, или они успели добраться до лодки. На море видно несколько небольших лодок. Может, какая-то из них принадлежит братьям Спэрроу? Или они уже уплыли через рукава бухты? Надеюсь, что так.

Жаль, бинокля нет. Я все смотрю и смотрю вдаль, словно надежда в силах превратить желание в реальность.

Стайка чаек с широко расправленными крыльями летит за маленьким рыболовным суденышком, направляющимся в Ньюлин выгружать улов.

Все выглядит так обыкновенно, словно ничего не произошло.

Наверное, следует заявить о вторжении в полицию. Поехать в Пензанс, написать заявление, рассказать о своих подозрениях насчет семьи Спэрроу. Может, выкопать крысу и отнести ее в полицию как доказательство их угроз? А сломанная нога Оливии? Был ли это правда несчастный случай – старушка просто споткнулась на лестнице? Или Рози Спэрроу ее толкнула? Пересказывал ли Габриэль услышанную или увиденную им сцену или просто выкрикивал что попало – например, диалог из телевизора озвучил знакомыми голосами? Способны ли попугаи такое проделывать? Только вряд ли это можно считать уликой, правда ведь? Я представила себя в суде с Габриэлем на руке – как он расправляет крылья, чтобы продемонстрировать все свои великолепные алые перья, и заявляет судье: «Пошел на хер!»

«Держи себя в руках, Бекс».

В город я все-таки съезжу, только попозже. Ни к чему мчаться туда в пижаме, как сумасшедшая. Вот проверю все замки, сварю кофе, потом все запишу, приведу в какое-то подобие порядка, откопаю и сфотографирую дохлую крысу, а тогда уже поговорю с полицейскими. Пусть приедут и осмотрят подвал – нет ли там следов контрабанды.

Я обхожу весь дом, инспектируя потенциальные лазейки, убеждаюсь, что они все надежно перекрыты, и, наконец, добираюсь до кухни. Я варю кофе так, как любят Мо и Реда, так, как теперь предпочитаю и я, – в маленьком кофейнике на плите, – когда в окне мелькает какая-то тень, движущаяся в сторону переулка за домом.

Я с воплем отскакиваю. Каким-то образом мне удается опрокинуть кофейник, густая черная жижа шипит и горит на плите, кухня наполняется горьким, едким зловонием.

Это, наверное, почтальон, говорю я себе, пытаясь усмирить колотящееся сердце. Но я знаю, что еще слишком рано для почтальона или для кого-нибудь другого, пришедшего по делу. Слишком рано даже для Мо и Реды. С ужасающей уверенностью я понимаю: это Сол или Эзра Спэрроу вернулись с какими-то враждебными намерениями. Я вспоминаю их угрозы, отвратительную крысу, засунутую в отверстие для почты. А еще в памяти всплывает другое: те тысячи и тысячи фунтов, которые их жуликоватая мамаша вымогала у беззащитной старушки, и то, как Габриэль разыгрывал сцену нападения на нее, и мой страх превращается во что-то больше похожее на гнев.

Со скалкой в руке (клянусь, теперь я буду всегда держать ее при себе: «Оружие? Ну что вы, господин полицейский, я просто пироги печь люблю»), я на цыпочках подхожу к окну и успеваю заметить, как темное пальто исчезает за углом дома справа. Я представляю, как злоумышленник огибает дом с другой стороны, пробираясь между заросшими клумбами, буйно разросшимися сорняками и граблями. Сад я пока еще не успела привести в порядок.

Я бегу по коридору и жду у входной двери, невидимая из-за витража, пока перед ней с неизбежностью не вырастает тень. Тогда я поворачиваю ключ, распахиваю дверь и с грозным рыком выскакиваю на крыльцо, размахивая скалкой. Если братья Спэрроу так хотят драки, они ее получат!

Фигура в темном плаще отступает перед моей яростью, спотыкается и падает. Я смотрю на нее… А Эдди в недоумении смотрит на меня.

Облегчение быстро сменяется недоумением. Как Эдди здесь оказался? Он должен быть в трехстах милях отсюда. И как, черт возьми, он меня нашел?..

К штанине его модных черных джинсов прицепился подорожник и жгучая крапива. Плащ от Армани сполз с одного плеча, и виден его любимый черный кашемировый свитер. И плащ, и свитер покрыты пылью. Выглядит Эдди, растянувшийся на потрескавшемся бетонном полу разрушенного крыльца, непривычно, я его никогда раньше не видела таким: неэлегантным, неухоженным.

– Что ты здесь делаешь?

Он с обиженным видом поднимается на ноги.

– Я из самого Лондона ехал тебя искать, в долбаном спальном вагоне – если можно так выразиться, потому что я там все равно глаз не сомкнул, – и вот как ты меня встречаешь? Мы не виделись несколько недель! Я-то думал – может, ты по мне соскучилась. Или хотя бы захочешь узнать, как прошла моя выставка.

Я совсем забыла о его выставке и даже не чувствую себя виноватой.

– Где ты взял адрес?

Но я и сама знаю. Черт бы побрал Джеймса, черт бы побрал эту их мужскую солидарность. Или Иви, решившую сделать одолжение «бедняжке Эдди».

– Ты что, не рада меня видеть?

Он даже не смотрит на меня – его больше занимает пыль на пальто и сорняки на джинсах. Я с некоторым удовольствием вижу, как он вздрагивает, дотронувшись до жгучей крапивы, как отдергивает руку и по-детски посасывает палец.

– Нет, я не рада тебя видеть. – Я опускаю скалку. – Зачем ты здесь?

Он смотрит на меня из-под густой черной челки, и в глазах у него мелькает озорство. К нему уже вернулась самоуверенность: разве какая-то женщина способна устоять перед ним?

– Неужели я не получу даже поцелуя?

Он подступает ближе, прижимает меня к себе вместе со скалкой и прижимается лбом к моей голове.

– Ох, Бекс, – выдыхает он мне в шею и целует ее, а потом ухо,