Невеста бывшего друга - Татьяна Любимая

Следующая машина — Андрея Вадимовича. У него задние стекла тонированы черным, только водилу и охранника спереди видно. Следом еще несколько «наших» машин.

Снова возвращаюсь к «молодоженам». Сверлю взглядом задние стекла.

Скулы сводит от ярости, потому что, зная Макса, понимаю, что просто так он сидеть рядом с Настей не будет.

— Проклятье! — снова бью по рулю.

— Сиди, не дергайся, — тормозит меня Олег, видя, что я на низком старте. — Очки надень, увидят.

Пусть видят! Я хочу забрать свое!

Но резон не отсвечивать до поры в словах Олега тоже есть. Если я прямо сейчас подойду, разобью морду Максу и отберу у него Настю, далеко мы не убежим. Людей Шахова тут полно и тачки зажаты.

Мне бы знак какой подать невесте, что я рядом. Чтобы она не отчаивалась. И так надумала, наверное, много всего, разочаровалась. А мне нужно еще немного времени и чуточку везения, чтобы забрать ее и больше не отпускать.

— Регистрация была назначена на восемнадцатое, — фоном слышу голос Олега. — Шеф хотел ее у себя в резиденции проводить, но сначала ты спутал ему планы, — усмехается, — потом проблемы нарисовались. Вместо того, чтобы все отменить, они с сыночком решили ускориться. Только неувязочка вышла. Все регистраторы были заняты, на выезд отказались. Тут твой отец подстраховался, договорился с кем надо. Пришлось Шаховым ехать сегодня в загс… Шоу там буде — ет… — предвкушает мой пассажир.

Замечаю движение. Вдоль ряда машин неторопливо катится черный мотоцикл. Водитель весь в черном облегающем костюме. Шлем не просвечивает.

Останавливается рядом с тачкой, где находятся жених и невеста.

Не нравится мне этот мотоциклист! Тревога змеей окольцовывает грудную клетку, горло, душит.

Действуя на инстинктах, рывком открываю дверь, выскакиваю наружу.

— Алекс! — кричит где — то за спиной Олег.

Мне не до него.

Надо успеть! — стучит в висках.

Расстояние между мной и Настей метров семь с препятствием в виде ограждения. Но мне кажется, что оно намного больше.

И тут на моих глазах происходит то, от чего волосы на моей голове встают дыбом, а в глазах темнеет.

Все слишком быстро. Я опоздал.

Назад не отмотать. Не предотвратить.

Глава 51

Алекс

Мы с Максом в свое время частенько попадали во всякие переделки. В основном, он встревал, я вытаскивал. Где не мог вытащить и замять я, подключался его отец, по необходимости — мой помогал.

То, что происходит сейчас на моих глазах, не сравнить с нашими проказами. Они теперь кажутся детскими шалостями.

Три глухих выстрела не слышу в городском шуме. Я их вижу. Как в замедленной съемке: движение руки в черной перчатке, нажатие пальца на курок. Раз. Два. В стекло. Пауза. Три. В сторону Тура.

В ушах звенящая тишина. Как будто кто — то выключил звук.

Кажется, я что — то кричу в этот момент. Своим друзьям. Любимой девушке. Этому самому мотоциклисту.

Я все еще очень далеко!

Далее съемка ускоряется.

Крутанув ручку газа и поставив ноги на подножку, человек в черном срывается с места, оставив после себя белое облако выхлопного газа. Ловко виляет, когда у впереди стоящей машины открывается дверца. Выскакивают люди Менгира, целятся в убийцу, но тот очень быстро ныряет за грузовик впереди и теряется из виду.

Из соседних «наших» тачек высыпают еще люди и бегут, как и я, к обстрелянной машине. Там Настя, Макс, Тур. Мои друзья и любимая девушка.

Наивно надеюсь, что это была шутка. До жути несмешная. Знать бы еще кто шутник, навалять ему.

Но глаза мои видят очевидное — произошла трагедия. Убийство!

Как бы я не ненавидел Шаха, но он и Тур — мои друзья детства. Братишки. И сейчас молюсь об одном: только бы все они были живы!

Подбегаю к машине первым, дергаю заднюю дверь. Заперта! Стекло в паутине трещин, по центру — две дырки. Разбиваю локтем.

То, что я вижу внутри, пока нащупываю язычок замка, приводит меня в леденящий душу ужас.

Настя забилась в угол. Глаза закрыты, лицо мертвенно бледное, без признаков жизни. На белом платье в районе груди — огромное кровавое пятно.

У нее на коленях — голова Макса, сам он, на мой взгляд, неудобно скрючен. На спине, на белой рубашке — два красных пятна.

Они мертвы? Оба?

Перевожу взгляд на Туревича. Он, откинувшись на сиденье, сидит с закрытыми глазами. И он тоже?

Выстрела было три.

Кто — то отталкивает меня от машины. Крики, крики, приказы звонить в скорую, ментам, объявлять розыск преступника.

Забегаю с другой стороны. Блокировка уже снята, дверь открывается без проблем, Настя практически вываливается мне на руки.

Подхватываю ее. Живая!

— Скорую! — ору толпе.

— Настя, Настенька, — одной рукой за талию прижимаю ее безвольное тело к себе, другой шлепаю по щекам, осыпаю лицо поцелуями. — Это я. Я здесь, девочка моя. Очнись, любимая.

— Саша? — медленно распахиваются ее глаза. С трудом фокусирует взгляд на моем лице.

— Я, маленькая моя, я тут, я с тобой. — Чувствую огромное облегчение от того, что она жива. — Ты ранена? У тебя кровь.

Заторможенно ощупывает себя.

— Это не моя кровь…

Оборачивается к машине.

— Максим… в него стреляли. Дважды. Или трижды…

У нее подгибаются колени. Держу ее, чтобы не упала.

— Третий, — сглатываю, — в водителя…

Еще не осознаю, что парней больше нет. Что больше не будет ни подколов, ни приколов, ни вписок, ни разборок, просто общения. Как по щелчку: раз — и нет человека. Двух.

— Они… живы?

— Не знаю…

Из салона вытаскивают Максима, затем Сашку. Первого кладут тут же на асфальт. Тура — на носилки, уносят. Где — то рядом воет сиреной скорая.

— Сашка вроде живой. А Макс…

Вижу, как отрицательно качает головой парень в синей униформе.

— Максим! — ранено ревет Андрей Вадимович. Упав на колени перед сыном, трясет его за ткань на груди, пачкает в крови руки. Хлопает по щекам — все тщетно. — Мальчик мой! Сынок!

Поднимает блеклые глаза, встречаемся с ним взглядами. Его лицо искажается ненавистью вперемежку с горем.

— Это ты! Ты его убил! Ты убил моего сына!

— Это не он! Ты сам все видел! — встает между нами мой отец.

Разворачивается. Быстрым профессиональным взглядом осматривает Настю, снимает с себя пиджак, накидывает, чтобы скрыть кровь. И согреть. Я держу Настю крепко, прижимаю к себе, а она все равно дрожит.

— Увези ее отсюда, — приказывает.

Повторять мне не надо.

Укутав в