Невеста бывшего друга - Татьяна Любимая

Евгений Юрьевич все так и понял.

— Мы рассматриваем все версии, Настя, — смягчается он. — Твой отец подозреваемый, потому что он требовал отменить свадьбу и угрожал отцу Максима.

— Но он не мог пойти на убийство! Угрожать — да, но сделать — нет! — упрямо стою на своем. Потому что знаю, что кроме угроз отец ничего бы никому никогда не сделал. Он, как это ни горько признавать, слабый человек. Он даже не смог противостоять Менгиру и отказать ему, вместо этого отдал меня замуж. Понимаю, что тем самым спасал жену, своего будущего сына, себя.

И все же.

— Никакого обвинения твоему отцу не предъявлено, девочка. Это просто одна из версий. Еще в круге подозреваемых — твой бывший жених. Антон.

— Савченко? Он мне не жених, — говорю скорее Саше, чем его отцу. — Я его просто попросила мне подыграть, назваться женихом, чтобы Шаховы отстали от меня. А они его запугали чуть ли не до смерти на следующий же день. Мы даже не общались с ним.

— Ясно. Если это так, то забыли про него. Другие версии есть? Кто мог желать смерти Максу? Кого он так сильно обидел? — этот вопрос адресован Саше.

— Обиженных было полно. Но чтобы убивать… Надо искать мотоциклиста. Ответы на вопросы, кто заказчик и мотив, есть только у него.

— Мы его по камерам вели, сколько могли, все равно потеряли. Он хитер и ловко ориентируется в городе. Элементарно, бросил моцик в каком — нибудь гараже, переоделся. Никто не узнает, никто не найдет. Одна надежда на сознательных граждан. Может, у кого на регистратор попал. Парни мониторят соцсети и прочесывают город.

— На это может уйти куча времени. Вряд ли убийца открыто дефилирует по улицам. Скорее всего спрятался. Или уже уехал из города.

— Настя, я понимаю, вспоминать тяжело, но может быть ты заметила что — нибудь в том человеке, который стрелял? Какие — нибудь знаки, особенности? Что — то, что поможет нам найти его.

Закрываю глаза. Кровь в жилах снова холодеет, когда память услужливо подкидывает кадры недавних событий. С момента, как я увидела черную фигуру за стеклом автомобиля и до последнего выстрела.

Хотела бы я все это забыть, но не знаю, забуду ли когда — нибудь.

Отрицательно качаю головой. Ничего особенного. Только липкий страх, опоясывающий ужас, кровь…

— Что ж вы девочку не кормите, мужчины, — беззлобно ругается Сашина мама, входя на кухню. — Готовое же все, только по тарелкам разложить, а они тут допрос учинили.

Быстро накрывает на стол. Я порываюсь помочь, но вместо меня помогает Саша. Они с мамой двигаются слаженно. Не мешают друг другу.

Незаметно наблюдаю за Евгением Юрьевичем. Он смотрит на жену с нежностью и печалью. Как будто хочет ее запомнить ее такой: худенькой, бледной, но все равно улыбчивой.

Я знаю, что она больна и что лекарства для нее доставал Менгир. А теперь все может измениться. Мне грустно, что все так сложилось. Косвенно чувствую себя виноватой в той цепочке событий, из — за которой я оказалась здесь сейчас. Мне хочется как — то помочь Наталье Павловне. Хотя бы попытаться. Но мне даже посуду не разрешают расставить.

— Совсем забыл, — спохватывается глава семейства, вырывая меня из тяжелых дум. Выходит из кухни, почти сразу возвращается. — Твой телефон, Настя, — отдает мне мой мобильный.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Радуюсь ему, как ребенок долгожданной игрушке. — Я наконец — то могу позвонить папе! Он, наверное, с ума сходит.

Набираю отца. Он берет трубку сразу. Чтобы не смущаться и не смущать Никольских, ухожу в Сашину комнату.

— Пап, это я.

— Настя, дочка, ты где, как? — взволнован очень.

— Я у Саши, пап. Со мной все хорошо, правда. Как ты, как Даша?

— Я теперь тоже хорошо.

Напрягаюсь после его слов. Что он имеет в виду? Но после следующей фразы меня отпускает:

— Тебя услышал и выдохнул. Даша рядом со мной. Выписали ее, тоже хорошо.

Мы намеренно не спрашиваем друг друга о трагедии. Всё потом. Сейчас важнее только МЫ.

— Я очень рада за вас. Передай Даше привет и моему брату тоже. Скоро увидимся.

Отбиваю звонок и с минуту стою с прижатым к груди телефоном. Мои родные в порядке, я с Сашей. С остальным справимся.

Нужно только доказать Шахову, что никто из нас не причастен к смерти Максима.

Закрываю глаза. Снова вижу черный кругляш. А потом картинка расширяется, увеличивается, приобретает трехмерное изображение. «Разглядываю» мотоциклиста, замечая детали, которые стерлись от шока. И почти бегом возвращаюсь на кухню.

— Это была женщина!

Наталья Павловна, вздрогнув, с грохотом роняет ножи и вилки на пол.

Глава 56

Настя

— Ой, я вас напугала! Простите! — корю себя за излишнюю эмоциональность. Прибежала, крикнула, испугала всех своим заявлением.

— Ничего — ничего, — улыбается Сашина мама, — это я просто от неожиданности…

Саша собирает приборы, меняет их на чистые.

Сажусь за стол. Чувствую себя неловко. От меня одни проблемы.

— Ты уверена, что это была женщина? — когда все расселись тоже, спросил меня Евгений Юрьевич.

— У нее было тонкое запястье. Узкая кисть и фигура женственная…

— Возможно, Настя права, — задумчиво протянул Саша. — Фигура действительно больше похожа на женскую, чем мужскую.

— А еще я видела часть татуировки на запястье. Когда она вытянула руку, рукав куртки задрался, слегка оголив кожу. Сначала мне показалось, что это часть одежды, но сейчас поняла, что это татуировка.

— Такая? — Евгений Юрьевич взял жену за руку, развернул ее, сдвинул ткань длинного рукава кофты вверх.

У Натальи Павловны знак бесконечности на запястье в виде летящих друг за другом птиц.

— Женя, что ты! — вспыхнула она.

— Пап, ты совсем, что ли? — возмутился Саша.

— Н — нет… — морщу лоб, вспоминая. — Та ниже, почти на сгибе, — пальцем рисую на своем запястье по памяти фрагмент, что всплыл в памяти. — С острым углом вот тут.

— Увидишь, узнаешь?

— Думаю да. Да, — уверенно киваю.

— Молодец дочка, — хвалит Евгений Юрьевич.

— Ты знаешь кто это? — спрашивает Саша отца.

— Сначала проверю свою догадку.

Пишет кому — то сообщение.

Неужели найдем?

* * *

Наша вторая ночь похожа на сладкий сон. Кошмары не мучают. Страшные кадры не повторяются.

Не вздрагиваю. Не прислушиваюсь к звукам за дверью.

Сашины объятия действуют лучшего всякого снотворного и успокоительного, а его ровное дыхание лучше релаксирующей музыки.

Утро начинается с поцелуев. Потягиваюсь, как кошечка, отзываясь на ласку. Улыбаюсь во весь рот, изгибаясь под напором любимого. В