Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

безопасное место, где он может найти приют. «Я должен доехать, – сказал себе он. – Я должен доехать любой ценой, я один пережил этот пожар». Андре был в одной пижаме, тяжело раненный, с содранными до крови ступнями и, весьма вероятно, переломанными ребрами. Он вознес Всевышнему молитву о том, чтобы его план сработал, и направился на северо-восток. Подъезжая к окрестностям Навеа, он чувствовал, как усиливается боль, вгрызаясь в него, усугубляясь воспоминаниями об Амиле, деде, отце и матери, сгоревших заживо в собственном доме. Жгучий сгусток обернулся вдруг бешеной яростью, и Андре закричал. Ему было плевать на обострившуюся от крика боль в ребрах, на бегущую по лицу кровь, на сажу во рту; плевать даже на то, что преследователи могли услышать его и встать на след. Пронзительный вопль из самой глубины его души заполнил собой легкие и не оставил после себя ничего.

Несмотря ни на что, Андре продолжал нестись во весь опор, сжимая зубы, терпя ноющую боль в ребрах и сплевывая кровь. Он покинул Ас-Айрас и преодолел подъем к долине Навеа. Оттуда он спустился к самой реке. Лучи рассвета едва рассеивали сумрак в низине, и ночная мгла еще скрывала Андре от преследователей. У него имелось и другое преимущество: он знал эти земли, а враги, вероятно, нет. Поэтому он выбрал малоизвестную тропинку, идущую вдоль реки. Отправься он по открытой дороге, и с наступлением дня за ним бы точно началась погоня.

Он обернулся. Преследователи отставали на полчаса или даже меньше. Издалека доносились топот копыт и лай охотничьих собак. «Сукины дети подготовились на случай, если кто-то из нас сбежит», – подумал он, изнывая от боли и гнева. Он пересек мост через Навеа и направился к заводи. Время от времени Андре подгонял коня, зная, что выносливое животное выдержит. Иногда приходилось петлять среди тополей, резко тормозить, подниматься и тут же снова спускаться к кустам ивы на берегу. Андре не спешивался, хотя и понимал, что животному приходится несладко. От одной лишь мысли о том, чтобы спустить на землю обгоревшие ступни, он ощущал ожоги еще сильнее.

Лай и топот копыт не стихали, погоня не отставала, но Андре все же несколько раз заводил коня в реку там, где течение было поспокойнее. Быть может, это собьет собак со следа. Он остановился всего на несколько мгновений, чтобы дать коню напиться. Андре не хотел загнать его до полусмерти и с облегчением опустил ступни в холодную летнюю воду. Ему тут же полегчало, хотя соприкосновение с водой было болезненным.

Андре снова отправился в путь, а за ним летел лай собак и крики преследователей, вязкой смолой забивавшиеся в уши. Несмотря на все его усилия, погоня, казалось, была все ближе, почти нагоняла его, и он испугался, что не сможет оторваться. «Ну же, Андре», – сказал себе он. Андре невольно представил, как борзые рвут его в клочья под молчаливыми взглядами убийц, наблюдающих за кровавым представлением. Он подумал об Ирии, о Пятой: должно быть, они в безопасности, но Андре боялся, что их убили на выезде из имения. Он плакал от ярости, отчаянья и горя, терзаемый видениями смерти: родители гибнут средь огня и пепла в разверзшемся аду, Амиль с дедом придавлены горящими балками…

Андре попытался оценить расстояние до преследователей: хотя шум погони приближался, казалось, что всадников стало меньше. «Они разделились, – догадался он. – Часть направилась по главной дороге, остальные скачут вдоль реки». Он встрепенулся, понимая, что времени остается все меньше, и подстегнул коня, снова сорвавшегося в галоп – на этот раз не столь резво. Андре вцепился в гриву и изо всех сил терпел хлеставшую ребра боль. Дышать становилось все тяжелее, в боку немилосердно кололо, в легких не оставалось воздуха.

Андре предполагал, что, помимо сажи, наверняка набившейся ему в легкие, дышать ему не дает сместившееся ребро, вызвавшее внутренние повреждения. Отсюда кровавый кашель и боль, прибивавшая его к крупу коня.

Он скакал вдоль излучины Навеа, пока наконец не добрался до места, где она сливается с другой рекой – Бибеем. Он проехал чуть дальше, оставляя позади старые вязы и увитый плющом дуб, окруженный папоротниками; его кора походила на каменную реку, бегущую к небесам. Андре остановился у Бибея и только тогда слез с лошади. Соприкосновение с землей отдалось невыразимой болью в ногах. Андре шлепнул коня по крупу, и тот сорвался в галоп. Андре шел со всей доступной ему скоростью, терпя чудовищную пытку и надеясь, что успеет скрыться, пока преследователи не нагонят его. Дойдя до берега, он бросился в воду. Ноги, которым больше не нужно было служить ему опорой, обволокло приятным холодком. Андре плыл недалеко от берега, где было неглубоко. Он не хотел, чтобы его утянуло на дно. Сотню гребков спустя перед ним предстала заросшая зеленью пристань, напоминавшая тайную крепость. Это был огороженный лодочный сарай с четырехскатной крышей. «Наконец-то, – подумал Андре; собаки лаяли уже совсем рядом. – Они вот-вот настигнут меня». Здание оказалось гораздо более ветхим, нежели в воспоминаниях Андре об их вылазках с Ирией. Сколько вечеров провели они здесь, в пестрой тени деревьев, лежа в лодке; ему показалось невероятным, что он возвращается сюда теперь из разрушенного имения, со смертью в глазах, под звенящий в ушах лай собак, жаждущих разорвать его на куски. Словно в тумане, он плыл дальше, страдая от безумной боли, грозящей лишить его сознания. Наконец он добрался до лесенки, увитой лютиками и водорослями. Андре поднялся по деревянным ступеням, молясь, чтобы они не прогнили. Лесенка заскрипела, но выдержала его вес. Обессилев, Андре рухнул на мостки, острая боль в груди затуманила взгляд и заставила его тут же перевернуться на спину. Он втянул воздух в легкие. Собаки лаяли все ближе, оставалось не больше десяти минут. «Время вышло, – подумал он. – Терпи, Андре, оставайся в сознании».

Он поднялся на колени и выплюнул кровь изо рта. Он взмолился, чтобы два ключика по-прежнему лежали под настилом, в укромном месте, известном только членам семьи. Андре сдвинул небольшую доску, где обнаружился потайной ящичек. Открыв его, Андре вытащил связку ключей – вновь забилось сердце возродившейся надеждой. Он пополз на четвереньках, давая отдохнуть измученным ступням, в сторону главного входа на пристань. На двери висела порыжевшая цепь, на которой болтался ржавый замок. Андре вставил в него первый ключ и с некоторым усилием, преодолевая сопротивление ржавчины, провернул его на четверть оборота; замок открылся. Судя по крикам, преследователи уже дышали ему в затылок. Андре распахнул дверь, за которой его ждала лодка. Не раздумывая, Андре