Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

Отравленный дымом, Амаро вскочил на ноги, трясясь от доселе неведомого ужаса. Он попытался окликнуть жену, но во рту оказался липкий пепел, и Амаро непроизвольно закашлялся и сплюнул вязкий черный сгусток. Под ногами яростно трещал раскаленный пол, и сквозь густой дым Амаро увидел, как ковер занимается жалящим пламенем. Амаро содрогнулся и пополз к Кристине, скрытой под завесой дыма и тонким слоем искрящегося пепла. Он сдернул простыни и увлек жену на пол. Вдруг полог кровати вспыхнул, картины и гобелены заволокло оранжевым жаром, и к потолку взвилась стена свирепого огня, жаждущего поглотить их души. Обессилев от кашля, Амаро все же тянул супругу за руку, стараясь добраться до окна, чтобы выпрыгнуть из него; дверь уже жадно лизали языки пламени. Он полз и тащил за собой обмякшую Кристину, но тут вспыхнул паркет. Он закашлялся в облаке черного дыма и огня и, изнуренный, притянул жену к себе; в ужасе он увидел, что та уже наполовину объята пламенем. Тогда он заплакал, ожидая неминуемого конца. У него страшно закружилась голова, и его впечатало щекой в паркет. Амаро сгинул в обжигающем смерче преисподней и, поверженный, вглядывался в лицо супруги, восхищался очертаниями ее скул, ее по-прежнему нежной кожей. Амаро улыбнулся, опьяненный приливом меланхолии, и с последним вдохом погладил Кристину по щеке, надеясь унять их общую тоску от того, как ей жилось с ним, извиняясь за причиненную боль, за замалчивание проблем, за тайны, которые они хранили вместе и которые теперь никому не узнать. Кристина с восковой кожей и сомкнутыми веками вдруг показалась ему воплощением богини, всю жизнь державшей его на плаву, светом во тьме. «Родная моя, невзирая на все наши разногласия, как же я тебя любил», – подумал он и закрыл глаза, зная, что не откроет их никогда.

* * *

Андре стащил с комода тканевую салфетку и обернул руку. Амиль схватил одну из рубашек брата, нарвал ее на лоскуты и смочил их водой из умывальника. Андре взялся за ручку двери через салфетку и подергал за нее, но та не поддавалась.

– Нас заперли снаружи.

Амиль нахмурил брови и сжал челюсти, а потом взорвался:

– Этот сукин сын дон Исидро решил сжечь нас заживо! – заорал он. – Накрой тряпкой рот, скоро здесь будет нечем дышать, – велел он, протянув Андре кусок мокрой ткани. – Помоги мне. Нам нужно как-то вытащить деда, отца и мать. Если они спят, то не смогут выбраться и задохнутся!

Андре кинулся к шкафу в глубине комнаты и достал два зимних одеяла. Он полил их оставшейся в кувшине водой, и они набросили их на головы.

– Я готов, – сказал Амиль, отходя подальше от двери.

Андре только кивнул. Они разбежались и влетели плечами в массивную дубовую дверь. Та затрещала, и разболтанные петли выпустили на волю густое облако сажи, толстым слоем осевшее на отделке комнаты. Братья закашлялись. Затем попытались снова. Дерево ответило чудовищным скрежетом, и дверь поддалась так резко, что они рухнули вместе с ней. Вдруг над головами у них полыхнуло, и комната занялась пламенем, перескочившим на их одеяла. Братьев окутал удушающий жар, липнущий к коже, будто они шагнули во врата ада. Амиль поднял голову и сквозь нависшее над ними ядовитое облако разглядел, что вся галерея в огне. Едва удавалось различить коридор, ведущий на этаж ниже: проход слишком узок, чтобы не обжечься, но другой возможности выжить не представлялось. В другом конце коридора покои родителей и деда, портреты, комоды и зеркала галереи, гипсовая лепнина потолков, стропила и доски пола – кипящий омут, объятый шестиметровыми языками пламени.

– Туда не пройти, – Андре вскочил, разрываясь меж болью и яростью, и схватил брата за плечо. – Надо уходить, или мы умрем здесь!

Амиль последовал за ним со сжавшимся сердцем, надеясь выбраться из этого ада и увидеть снаружи живых родителей. Обжигая ступни с каждым торопливым шагом, они пересекали огненное море, кашляя, понимая, что ежесекундно в доме остается все меньше воздуха. Бросившись вниз по лестнице, они увидели, что в части парадной пол обвалился и осыпался в подвал, а охваченный пламенем потолок вот-вот обрушится. Пришлось прыгать со ступеней на еще сохранявшийся крошечный островок на лестничной площадке. Входная дверь обернулась неприступной стеной из железа, дерева и пламени, рвавшегося на волю через высокие окна. На полу почти не оставалось свободных от огня участков. В этот миг они заметили в гостиной фигуру деда: тот лежал ничком, недвижимый, как одна из украшавших комнату статуй, и брюки его лизал огонь.

– Дедушка! – закричал Амиль и бросился к нему.

– Стой! Нет!

Андре успел только коснуться руки брата самыми кончиками пальцев. Амиль одним прыжком перелетел через огонь и рухнул рядом с дедом; часть потолка обрушилась, и пламя перекрыло проход. По залу прокатился огненный шар, и Андре пришлось согнуться в три погибели и спрятаться под тлеющим одеялом. То продержалось всего несколько мгновений, и Андре пришлось сбросить его с себя. Ослепленный, он едва различил за стеной адского огня Амиля, жестами велевшего ему уходить. Андре шагнул вперед, но потолок пошел трещинами, предвещая скорую погибель.

– Уходи! – прокричал Амиль из-за завесы дыма, пламени и смерти.

Амиль утратил надежду: он знал, что ему не выбраться живым. Он взглянул на надышавшегося дымом деда, который с потерянным видом погладил его по щеке, будто видел перед собой ангела, явившегося за его душой. Амиль почувствовал, как перед лицом неизбежности меркнут ярость и беспомощность; обнимая умирающего деда, он с горечью подумал, что отчасти именно он, Амиль де Кастронавеа, виноват в случившейся трагедии. Весь этот кошмар, который за одну ночь отнимет столько жизней, включая его собственную, породили его амбиции, его жадность и пожиравшая его изнутри болезненная зависть.

– Дедушка, дедушка, прости меня, что не сумел быть лучше.

– Амиль… – прошептал дед. – Лишь перед смертью… мы понимаем, что ценили в жизни.

Он погладил Амиля по щеке и впервые за много лет улыбнулся ему, как улыбался, когда тот был маленьким.

Потолок столовой рухнул окончательно, погребая под собой деда, Амиля и душераздирающий крик Андре. Тот, беспомощный, оставшийся без выхода и без воздуха, вновь почувствовал себя восьмилетним мальчиком над пропастью, которого брат просит о помощи, а он, перепуганный, дрожащий от головокружения, не может даже протянуть ему руку. Балки над головой Андре снова затрещали. Он огляделся и увидел, что окружен, и понял, что это конец. Андре посмотрел на свои почерневшие от сажи руки и упал на колени, побежденный. Пожар поглотил все: его гордость, тайные знаки, секреты – его и Амиля, родителей, деда и тех