Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Осторожнее, женщина, не порежься, – вдруг сказал дон Орасио. – Чтобы носить такое оружие, надо уметь им пользоваться.

Пятая перестала крутить в руках нож и пронзила его испепеляющим взглядом из-под своей широкополой монтеры. Затем она с головокружительной сноровкой повернула клинок другой стороной, вложила его в ножны с безупречной точностью и легонько усмехнулась, словно бросая гусару вызов. Пес зарычал, дико и будоражаще. При виде безжизненного взгляда двух черных омутов Исидро заподозрил, что управляющая не в себе. «Она только и думает, как бы пролить чью-то кровь», – решил он. Эта женщина принадлежала к породе тех людей, что могут испить всю кровь мира и не насытиться. В свою очередь, дон Орасио снова невозмутимо закурил трубку и со всей выдержкой бывалого солдата подошел к Пятой. Та немедленно выпрямилась и повернулась к нему все с той же улыбкой, способной вынуть из человека душу.

– Послушай, женщина, – с легким пренебрежением сказал дон Орасио, – я отправлял на тот свет мужчин вдвое больше себя самого. Не надо меня злить.

Пятая ничего не ответила. Лишь продолжала смотреть на него с неизменным вызовом во взгляде, говорящем о ее желании выпотрошить гусара и пожрать его внутренности. Дон Орасио покачал головой и тоже улыбнулся; женщина приблизилась к нему, оказавшись лицом к лицу, и с мгновение они смотрели друг на друга, словно готовы были схлестнуться в любой момент. Пес, как ни странно, не сдвинулся с места и широко зевнул. Вдруг сумасшедшая хохотнула и открыла рот, чтобы что-то сказать. Исидро подумал, что сейчас они сразятся и их ничто не остановит.

– Передай своему хозяину, что не стоит подслушивать чужие разговоры, – громко сказала Пятая и развернулась, направляясь прочь по той же дорожке. – Это невежливо.

Дон Орасио не понял, о чем она, и нахмурился. Только тогда Исидро твердой походкой вышел из тени и тихонько кашлянул. Гусар поприветствовал его легким кивком и затянулся трубкой. Оба они смотрели вслед высокой и жилистой фигуре Пятой, пока управляющая со своим псом не растворились, словно призраки, во мраке.

– Ты уверен в словах своего осведомителя?

Дон Орасио кивнул.

– Да, про серебро знают только старик Доситеу, его сын с женой и двое старших внуков, – ответил он, не переставая выглядывать силуэт Пятой.

– Значит, этой ночью, – сказал Исидро. – До рассвета.

Дон Орасио молча кивнул и в очередной раз пыхнул трубкой.

* * *

«Как чудесно выглядит наше имение с праздничными украшениями», – подумала Ирия и огляделась. На секунду ее глаза выцепили фигуру среди гостей, но мгновение спустя она поняла: не он. Они с Андре обменялись кратким и холодным приветствием в полдень в церкви, а затем – быстрые взгляды, подавленные вздохи, сдержанная мимика, за которой скрывались кровоточащие раны. «Как глупо я его обидела», – сказала она себе. Она пожалела о сказанном всего пару часов спустя, как только улеглась буря в сердце. Оставив Андре в Оренсе и поговорив с Баси, по дороге назад Ирия проехалась по семейным землям, чтобы продолжить все тот же учет, дававшийся ей все тяжелее и тяжелее. Наконец, вернувшись в Оренсе, она поняла, какую огромную ошибку совершила, решив бороться со страстью подобным образом. «Вся моя ярость – лишь досада и ревность, и я выместила их на Андре», – тоскливо подумала Ирия. Поэтому она с самого утра, как только приехала домой, искала возможности остаться с ним наедине, чтобы попросить прощения за бессмысленную боль, которую ему причинила. Позже, во время венчания в монастыре Собрадо в Пуэбла-де-Тривесе, она попыталась поймать его взгляд, но Андре избегал встречаться с ней глазами. Ирия не следила за церемонией: какая ирония – сидеть в первом ряду церкви и думать только о том, что для них с Андре этот обряд под запретом, а в это же время Матильда говорит «да» человеку, которого не сможет полюбить никогда. Неудивительно, что им с Кристиной пришлось утешать ее последние несколько дней: для племянницы брак означал крушение надежд и приводил ее в отчаяние не только по той причине, что она выходит за нелюбимого человека, незнакомца почти вдвое старше ее, и больше не увидится с учителем музыки, которого почитает любовью всей своей жизни, но еще и потому, что вечером, после ужина, она уедет из Галисии в Мадрид и окажется оторвана от всей своей семьи.

Ирия прохаживалась среди гостей, делая вид, что ей интересно их общество. Она искала точеную фигуру Андре и ошибочно находила его в чужих лицах, чужих речах, чужих улыбках. Его нигде не было. Ирия кружила сейчас по залу, как до банкета кружила по саду среди веселых стаек приглашенных. Всего единожды за вечер она обнаружила его выпивающим в кругу друзей детства. Он отступал, как только она подходила, и ни разу к ней не обратился, даже когда они участвовали в одном разговоре. После банкета гости отправились танцевать на свежем воздухе, в огромном шатре, и там она увидела его в последний раз: выполняя обязанности хозяина, он любезничал с доном Хайме Родригес-и-Пеньоном, своим новоиспеченным зятем. Затем молодожены отбыли в Мадрид, а Ирии больше не удалось выискать Андре среди приглашенных – она находила одну только тень своего желания. Она обежала весь сад, обошла шатер вдоль и поперек, здороваясь то с теми, то с другими, учтиво соглашалась потанцевать с любым, кто просил об этом, но с каждым часом ее все сильнее охватывала одержимость: она должна знать, где он.

Иногда она представляла его в объятиях Магдалены (девушка появилась на свадьбе под руку со старшим сыном Мауррасов, состоятельной семьи из Луго, с которыми Доситеу был знаком еще со времен войны с французами). Когда эти картины осаждали воображение Ирии, ее жгло немое чувство, от которого перехватывало дыхание. В такие моменты она вынуждена была уединиться и выпить немного вина, чтобы успокоиться и убедить себя, что справляется с этой мукой, но снова попадалась в ту же ловушку и опять искала его среди гостей, терзаемая жаждой обладать им, извлечь из объятий другой женщины.

Ирия вновь слышала соленое дыхание свирепого моря, бушевавшего в самой глубине ее души и требовавшего: «Найди его и завладей им». Но все же голос разума пытался заглушить его. Наконец, выпив больше, чем планировала, она ушла с праздника и принялась бесцельно блуждать, словно все то же беспокойное, ищущее свободы море вело ее по неизведанным течениям. Ирия поднялась к его покоям, но не нашла его;