Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

прогулялась до своих, но не нашла его; спустилась к закрытым залам, но ни в одном из них его не было. Измученная томлением, она почувствовала, что сердце вот-вот выскочит из груди, как несущийся во весь опор конь; ей не хватало воздуха. Ирия направилась в наиболее отдаленный от шумного празднества зал и там согнулась, прижав руку к груди и пытаясь вобрать в легкие побольше воздуха, преодолевая давление корсета. «Ты умрешь от тоски», – говорил ей ее собственный голос. Она выпрямилась, взявшись за штору, и устремила взгляд в сады.

– Ирия.

Голос прозвучал с порога, который она пересекла всего пару мгновений назад.

Она обернулась и вдруг увидела Андре, едва различимого в свете масляной лампы. Ее дикое море взыграло, забило безжалостными волнами в стены ее рассудка, и те пошли трещинами. «Господи, я разрушу всю свою жизнь», – подумала она и не смогла подавить стон. Андре не торопясь поставил лампу на узкий столик у входа, закрыл дверь и запер ее на задвижку. Ирия покачала головой, но не сдвинулась с места, и Андре направился к ней, бросая на пол сюртук. Ирия не сказала ни слова, даже когда он принялся расстегивать рубашку. Лишь когда он замер напротив нее, она тихонько застонала. Уронив голову ему на грудь, она вдохнула аромат цитрусов, древесины и новой жизни. Не в силах остановиться, она вернулась мыслями к той поре, когда он был совсем еще крохой, а она кусала его ножки в перевязочках; к их прогулкам под солнцем, ска2чкам по холмам в дождливую погоду, купанию в реках Силь и Навеа; она увидела, как бродили они по пескам островов Сиес, куда их довез рыбак во время визита в Луго; она снова представила все это, вдыхая запах их общей истории, и, не сдержавшись, поцеловала его грудь, а потом и шею.

– Мне жаль, мне так жаль… – шептала она. – Прости меня, я жалею, что была так с тобой жестока…

Он прервал ее поцелуем.

Плотина, за которой она прятала свою дикую, необузданную страсть, рухнула, и Ирия стиснула Андре в объятиях так, будто в целом мире не оставалось ничего, кроме этого мига. Ее накрыло волной, и она разомкнула губы, жадно поглощая всю свою любовь к нему. Она скинула туфли, он – ботинки, в едином порыве, словно деля на двоих одну душу. Она повернулась спиной, подставляя шею под жадные поцелуи, пока он расстегивал на ней сиреневое платье. Руки Андре спустились к ее талии и накрыли ее, будто пытаясь сдержать неостановимый поток, прорвавший плотину. Ирия откинула голову ему на плечо, пока он спешно распускал ее корсет. Она повернулась к нему, чтобы провести ладонью по шее, запустить пальцы в волосы, и он рухнул перед нею. Огладил ее изгибы, долины и облачные вершины, от груди до самого лона. Ирия ахнула, прижимая его лицо к своему животу, тяжело дыша и разрываясь от желания, заставлявшего душу биться в судорогах и затоплявшего рассудок ревущим пламенем. Нуждаясь в нем, она подняла его голову и налетела на него, как волна на берег, стремясь завладеть им.

Она целовала его так, как хищник пожирает жертву, и, чувствуя, как их тела сливаются в одно целое, как он содрогается промеж ее бедер, как подхватывает их обоих и закручивает в танце буря, как скрипит под ними, нагими, паркет, как поглощает их пламя страсти, она осознавала, что эта жажда – лишь крошечный осколок бесконечной любви к нему, что их с Андре ждет жестокая участь и что голос разума не пробудится этой ночью.

– О, Андре! Мы погубим свой мир в огне, – прошептала она, и две слезы скатились по ее щекам.

Андре же отпустил поводья, понимая, что дикого зверя не приручить, и, охваченный желанием, прижал ее к себе, овладевая ею. Поддаваясь животному началу, которое велит нестись вперед, он распалялся все больше, прикованный к ее взгляду. «Боже мой, эти глаза пронзают и тело, и душу», – думал он. Зелень Галисии теперь занялась огнем; изумрудное пламя переливалось, дрожало, опаляло его от груди до самого естества, нашептывало, что этот миг будет длиться вечно.

Так, друг на друге, они сливались в любовном танце, снедаемые одним жаром, подобно урагану, несущемуся над землей, или лавине, двигающей горы. Они выбивались из сил, поглощая эту вспышку, обжигая прикосновением каждый уголок, каждое тайное местечко на карте их тел. Симфония музыки и танцев, фейерверков и рукоплесканий, гостей и родных растворялась вдали, а они оставались в своем мире вдвоем, сплетаясь в единое целое, пока не достигли экстаза, обратившись в одно лишь дыхание. Когда же оно утихло, снова проступили вокруг имение и его празднество, окружив их стенами постылой действительности. Они не разжимали объятий и лишь шептали, боясь нарушить волшебство момента.

– Мой король… что мы наделали? – спросила она и поцеловала его. – Что я с тобой сотворила?

Он ответил, целуя ее.

– Мы предались любви и, надеюсь, что не в последний раз.

Она опустила голову ему на грудь. Услышав стук его сердца, теперь уже спокойный, она пожелала, чтобы оно никогда не переставало биться, иначе ее сердце тоже замрет навеки.

– Не оставляй меня больше, прошу тебя, – неожиданно беспомощно взмолился он, страшась, что голос рассудка Ирии вновь разверзнет между ними пропасть.

Ирия приподняла голову и взглянула на него ясными зелеными глазами.

– Мой король, любовь моя… я могу отдалиться от тебя, но никогда тебя не оставлю, – ответила она. – Но эта тайна нас погубит и, что хуже, расколет семью надвое, если мы наделаем глупостей, понимаешь?

Мгновение спустя Андре кивнул и откинулся назад, устроив голову на согнутой руке.

– Пятая говорила, что сегодня вечером вы уедете, чтобы продолжить осмотр земель, – сказал он. – Это… так скоро.

– Я так планировала и… думаю, так будет лучше. Пока что.

– Я хочу, чтобы ты осталась, хочу приходить к тебе каждую ночь, хочу…

– Ш-ш-ш… – Она прервала его поцелуем. – Я не бегу от тебя. Дело не в этом. Во время нашей разлуки я поняла, что не вынесу видеть тебя издалека и в объятиях другой. Случившееся между нами сегодня опасно и вместе с тем неизбежно. Подумай о последствиях: что будет, если нас обнаружат вот так – нагими на полу?

Андре досадливо поморщился, и Ирия обхватила его лицо ладонями и снова поцеловала.

– Речь идет не о расставании; нам надо подумать, как все устроить, – объяснила она, и раскрасневшийся Андре кивнул. – Ты не понимаешь: я люблю тебя слишком сильно, чтобы оставить, и слишком сильно, чтобы обречь на такую жизнь. Если между нами что-то будет,