Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

отпер второй замок на воротах сарая, запрыгнул в лодку и начал грести. Боль в боку расползлась по груди. «Долго ты не продержишься», – подумал Андре. Нужно было оторваться от погони как можно скорее, и он продолжал грести, невзирая на боль в сломанном ребре, пока лодка не выплыла в Бибей. Резь в груди сделалась столь невыносимой, что зрение застлало мутным туманом, и Андре показалось, что у него сейчас остановится сердце. Чтобы не выронить весла, он сделал последнее усилие и положил их на дно лодки, отчего снова пришлось сплюнуть кровь. Он не знал, замолчала ли свора, или у него заложило уши. Вдруг его окончательно повело. Он глотнул воздуха, но вместо него обнаружил одну лишь боль; на него накатила волна слабости, и последним, что он услышал за эту ночь, был какой-то далекий свист.

Андре не знал, сколько времени дрейфовал по реке. Очнувшись, он почувствовал страшную жажду и с облегчением прополоскал рот водой. В боку беспрестанно кололо, сил почти не было. Он приподнял голову и обнаружил, что по воле случая лодка застряла в спускавшихся к воде ветвях огромного ясеня, растущего на склоне. Должно быть, прошло не более получаса, ведь в долине еще стояла ночь.

Андре спустил весла на воду и оттолкнулся от берега, чтобы вернуться в русло реки. Затем он снова начал грести, разбитый, с образами родных перед глазами. Он греб и греб, пока с первыми лучами солнца не добрался до реки Силь. Когда Андре наконец достиг Монтефурадо, он был на грани обморока. Он вылез из лодки и оторвал от пижамных штанов пару лоскутов, чтобы обвязать ступни. Лучше не попадаться никому на глаза, особенно старшим пастухам, в сентябре возившим на рынок фрукты. В таком виде он привлечет лишнее внимание; пастухи, без сомнения, ему помогут, но ведь они даже не представляют, что идет за ним по пятам. Любой человек, который осмелится прийти ему на выручку, окажется в смертельной опасности, столкнувшись с убийцами. «Они не побоялись связаться с Кастронавеа и не будут церемониться с кем бы то ни было еще», – подумал он и закашлялся; снова закололо в груди.

Андре направился к дороге, ведущей в деревню Альбаредос, чтобы как можно скорее достичь места назначения. Превозмогая боль от ожогов и тяжело дыша, он добрался до дороги и наступлением утра был уже у деревни Роблидо, откуда начал медленно подниматься до пальясо Пятой в Барранко-Рубьо. Андре охватил жар, прибивавший его к земле. Наконец, к полудню, после восьми часов чудовищного пути без еды и воды, он добрался до благословенной круглой хижины. Его встретили каменные стены толщиной в полкорпуса, единственное окно и крыша из ржаной соломы, твердая, как кусок скалы. Рядом стоял амбар, опиравшийся на шесть каменных столбов, и больше в заброшенном обиталище ничего не было. В уединенной, укромной хижине найдется все необходимое, чтобы не умереть с голоду и обработать раны. Каждые несколько дней сюда заходит Хулиан, друг Пятой, которому поручено ухаживать за скотом в ее отсутствие. Он наверняка знает верный способ передать ей сообщение, чтобы она знала, что Андре жив и ему нужен врач. Лишь бы пастух пришел поскорее.

Задыхаясь, он прислонился к двери, которая, как он и надеялся, была не заперта. Ни один человек в здравом уме не станет подниматься так высоко, чтобы ограбить пальясо Пятой: ничего ценного здесь не найти, зато можно расстаться с жизнью. Андре закрыл за собой дверь; его окружило спасительное тепло и запах коровьих шкур, овечьей шерсти и солений. Он подошел к центральному каменному столбу, на котором держалась вся крыша, и оперся о него, тяжело дыша. В полумраке он на ощупь нашел лежанку Пятой и обессиленно рухнул на нее. Едва он прикрыл глаза, как веки склеились, и он провалился в уютную тьму, поглотившую его в один миг. Он подумал, что так изнурен, что даже кошмары оставят его в покое. Последним, что предстало перед его мысленным взором до того, как он впал в забытье, было лицо дона Исидро, и он пожелал ему такой же смерти, какая настигла всех его родных.

Часть четвертая

Тогда, в свете последнего осеннего солнца,

она поцеловала его;

когда она ощутила прикосновение его губ,

в ней вскинулась вся ярость, досада, печаль,

дрогнуло все ее разбитое утратой сердце.

Глава 16

Идя на церемонию прощания в фамильной усыпальнице Кастронавеа, Ирия думала о том, что лишь благодаря счастливому – или несчастливому – случаю они с Пятой не лежат сейчас в гробах рядом с ее родными. Сейчас, находясь среди более чем полутора сотен людей, она старалась держать себя в руках. Баси и Матильда, напротив, цеплялись друг за дружку и безутешно рыдали под мрачными взглядами своих мужей. Чуть поодаль дон Исидро с супругой в строгих траурных одеяниях сохраняли скорбные выражения лиц. «Как бы там ни было, теперь совершенно неважно, чем он занимался в Наседейро, – подумала Ирия. – Одержимость отца местью уже не имеет значения: с его смертью это утратило всякий смысл». Ирия села в первом ряду часовни и стала ждать, когда отец Октавио, капеллан имения, начнет отпевание. Перед ним стояли пять гробов черешневого дерева, пять роковых ящиков, которые вот-вот будут погребены, унеся с собой ее жизнь.

У Ирии не осталось слез. От нескончаемого плача у нее пересохли глаза. Она выплакала их в одиночестве. Каждый раз, как она думала о своем горе, у нее будто сердце вырывали из груди. Она невыразимо страдала из-за гибели всех родных, но отсутствие Андре, безусловно, мучило ее больше всего. По ночам она стискивала подушку, обессилевшая, ничего не желавшая, совершенно опустошенная, потерявшая интерес к жизни, словно та утратила краски и всякий смысл. Призрачный внутренний голос нашептывал ей злые слова, низвергавшие ее в пропасть. Она сопротивлялась, но воля ее висела на тончайшем волоске. Единственной движущей силой для нее стала Пятая, вынуждавшая ее отвечать на насущные вопросы: где ты будешь теперь жить? что будешь делать с имением? ты похоронишь их в усыпальнице, полагаю? Пятая не могла взять всю ответственность на себя, но помощницей она была незаменимой. Благодаря ей Ирия начала принимать небольшие решения. «Выказывай печаль, но не выдавай слабости, – наставляла ее Пятая, наедине обращаясь к ней на „ты“. – Дай всем понять, что пожару не сломить Кастронавеа. Это твой долг перед мертвыми». Последняя фраза подействовала на Ирию сильнее всего, заставляя ее каждый день вставать с постели. Сейчас,