Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

решения. О «земном» должны были думать ещё кто-то, но тогда коммунизм как идея начал стремительно сдуваться и «ещё кого-то» просто не нашлось. Равнодушие поразило страну, а за равнодушием предсказуемо появился индивидуализм, который, в свою очередь, довёл народ до гражданского аутизма. Государство также в стороне не осталось и влепило народу по ушам пищевыми талонами.

Так что к моменту запуска космического корабля весь персонал космодрома Байконур, включая членов их семей, знал, что в космос улетает не только «Буран», но и дети. И последние, скорее всего, летят на верную смерть, потому что полёт был автоматическим.

Знали и про козла с гусями и кроликами тоже, но тех было не так жалко, как советских школьников. Не понимали, зачем это кому-то понадобилось, но выяснять было невыгодно.

Так беспрепятственно Хольда и Серёжа попали в космос. Очередное просыпание пришлось как раз на середину первого витка корабля вокруг Земли. По кабине в невесомости плавал обалдевший белый кролик, каким-то чудом выбравшийся из клетки. Но дети мудро пристегнули ремни ещё до сна, и невесомость им не мешала.

— Красиво! — сказал мальчик, разглядывая в окно проплывающие внизу зелёные материки, украшенные искрящимися паутинками крупных городов.

— Безумно красиво! — согласилась с ним девочка и, помолчав, добавила: — Серёжа, я люблю тебя. Я знаю, что ты любишь Репину, но я не знаю, что с этим делать.

— Наверное, терпеть, — едва справляясь со смущением, посоветовал Серёжа. — Прости меня, сама понимаешь…

— Да, сердцу не прикажешь, — печально согласилась с ним Хольда.

Слева заработал какой-то агрегат, и что-то хлопнуло, как будто из духового ружья выстрелили.

— Это что? — спросил мальчик.

— Смотри! — изумлённым шёпотом обратилась к нему Хольда и показала пальцем на проплывающую в открытом космосе, прямо перед иллюминатором колбу с человеческим мозгом.

Причём им обоим показалось, что мозг ожесточённо пульсировал. Но лучше рассмотреть не удалось, потому что они вновь уснули.

В кафе «Рыцарь» Кристина Зурабовна устроила поминки по своему покойному брату Гиви. Были позваны Галина Сергеевна, библиотекарь, Пашка Чёрт, Фасолева с мужем, американский шпион Чарли и епископ Евстафий. Кстати, он был единственный, кто в собравшейся компании не знал подробностей трагической кончины брата Кристины Зурабовны и про её личное участие в этом происшествии. По понятным причинам дополнительно просвещать его не стали. Епископа на заочное отпевание позвал Никита Сергеевич.

После совершения недлинного, но чрезвычайно торжественного молитвословия епископа пригласили за стол.

— Какой у вас гостеприимный район, — заметил тот, поглядывая на стерлядь. — Я у вас из-за стола к столу перехожу. Позавчера только космический аппарат освящал и тоже угощался стерлядкой, которую в Тушино, видимо, очень ценят.

— Ты бы поосторожней про аппарат-то! — деликатно предупредил его Пашка и показал на Чарли. — Тут американский шпион с нами.

— Какой я шпион?! — засмущался Чарли. — Я бы рад, но после моего последнего шпионского донесения мне предложили посетить психиатра. Я очень боюсь слететь с зарплаты.

— Ты уж постарайся! Такие деньги на дороге не валяются! — одобрительно похлопал его по плечу уголовник и предложил: — Давайте помянем нашего дорогого Гиви!

— Согласен! — поддержал его библиотекарь, поднимая свой бокал. — Спи спокойно, наш друг. Тебя погубила любовь!

— Любовь! — влюблённо глядя на Никиту Сергеевича, согласилась вслух Кристина Зурабовна.

И все дружно чокнулись бокалами и перешли к первому блюду. Тарелки с ароматным пловом приносил с кухни и расставлял перед гостями Андрюха. Его из-за поминок мама даже от школы отпросила.

После четвёртого тоста все стали упрашивать Фасолеву сказать тост. Как-никак, а заслуженная артистка РСФСР! Людмила Николаевна со всей душой откликнулась на просьбу собравшихся. Добрая женщина поднялась со своего места и произнесла необычайно трогательную речь, в которой вспомнила, как десятилетний Гиви пришёл к ней в театральный кружок и даже недолго исполнял роль Железного Дровосека. Её рассказ был наполнен огромным количеством милых мелочей и узнаваемых привычек покойного, включая самые деликатные. Оказывается, Гиви до обморока боялся лягушек, хотя никто бы его не мог заподозрить в малодушии. Речь заслуженной артистки произвела на всех огромное впечатление.

Никита Сергеевич также хотел продекламировать подходившие к этому случаю стихи Осипа Мандельштама, но в кафе появился Толя, дежуривший по скромности на улице, и позвал Чарли.

— Детей нашли! — сообщил тот, переговорив с Толей. — Они как-то в космический корабль пролезли и теперь в нём летят. Кажется, живые!

Это чрезвычайно взволновало собравшихся. Они принялись друг друга поздравлять, и, конечно, уже было не до стихов.

Жабин тоже всё слышал. Он незаметно покинул кафе через служебный ход и побежал сообщать новость остальным рыцарям Ордена Красной Звезды, что их друзья мало того, что нашлись, так они ещё и в космос улетели. Первой он сообщил Розе, Роза тут же рассказала маме, а та немедленно передала Полине Ивановне.

Маме Серёжи уже всё рассказал Евстафий. Он умалчивал об источнике информации, поскольку и сам его не знал. А источником был полковник в отставке Брусницын. Два часа назад к нему прибыли на доклад два генерала. Один из генералов передал бумагу, в которой удостоверялось наличие двух несовершеннолетних детей на запущенном в космос «Буране».

— Почему же вы никому об этом сразу не доложили? — изумился сторож, изучая документ.

— Этого объяснить нельзя, — признался генерал, подавший бумагу. — Выяснилось случайно. По женской линии. Жена нашего информатора на Байконуре дружит с одной из медсестёр, а за той ухаживает техник на одной из платформ на пусковой площадке. Вот он видел детей в «Буране», прямо перед запуском.

После сложного разговора с генералом Волком Максим Павлович немедленно выслал за Николаем Афанасьевичем служебную машину. Глава района спешно выехал к нему на встречу. Сторож ждал в пельменной за Политехническим музеем. Он ел пельмени и запивал их компотом с одинокой виноградной ягодкой на дне гранёного стакана.

— Нашлись твои, — сообщил он обеспокоенному приятелю. — В космосе они сейчас. К завтрашнему полудню дома будут.

— Как в космосе? — не понял Николай Афанасьевич, чувствуя, что у него потеет спина.

— Вот так! Сам не знаю толком. Прилетят, расспросим, — проглотив последний пельмень, признался Максим Павлович.

— Что же за бардак кругом творится?! — искренне возмутился глава района.

— Кто бы говорил?! — укорил его сторож и намекнул на автобус неведомо куда сгинувших сотрудников. — На тебя людей не наберёшься.

— У меня район проблемный, — с готовностью оправдался Николай Афанасьевич. — При сегодняшнем бардаке умножай на десять. Если что-то не нравится, то ищите замену.

— Нет тебе замены, Коля. Сам знаешь, — вздохнул Брусницын, вытирая жирные губы бумажной салфеткой. — В Центральном Комитете даже думать не будут. Сейчас времена смутные.

— И что теперь будет? — задумался тот.

— Ничего не будет, — успокоил его Максим Павлович. — Ничего не было