Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

— По плану, — растерянно повторил за ним Николай Афанасьевич.

— По зге, если на вашем тушинском, — подтвердил кивком головы сторож. — По единственному правильному плану, в соответствии с которым существует наша Вселенная. Как говорится: сознание определяет бытие.

— Далеко от марксизма, — заметил папа Хольды.

— Далеко, — вынужденно согласился с ним отставной полковник и добавил: — Сегодня в два ночи «Буран» над нами будет пролетать.

— Обсерваторию организуешь? Мне людей поддержать морально надо, — попросил Николай Афанасьевич после глубокого осмысления услышанного.

О подробностях этого разговора Евстафий, конечно, знать не мог, тем более что ему было не до этого. Он собирался возвращаться в свой приход. Для этого заранее по договорённости с генералом Гурулёвым был снаряжён армейский грузовик, доверху загруженный всякой благотворительностью, ранее хранившейся на квартире прихожанки. Единственное объяснение того, что он ещё на свободе, а прапорщик Барсуков бесследно исчез в лабиринте бункера вместе с их общей тайной, генерал находил в духовной защите и влиянии епископа. Дело удалось спустить на тормозах.

Евстафий был доволен результатами своей поездки в столицу. Было одержано много побед и в хозяйственной, и в мистической сферах. Да ещё ко всему прочему проводить его пришёл брат Мартин. Бывший католический священнослужитель за время своего пребывания в Тушино сильно изменился. Заметно схуднул, преисполнился жизненной энергии. Правда, начал курить, но католические священники многие курят, потому что у них такое не воспрещается. Его заботливая жена Юлия была на сносях, и Мартин постоянно находился в приподнятом настроении.

— Эка ты расцвёл, братик! — радовался за него Евстафий.

— Твоими молитвами, отче! — рдел щеками тот.

— Молитвы мои кратки, но искренни! — обнимал его епископ. — Домой я возвращаюсь! В Сибирь-матушку!

— А я уже дома! — сообщил Мартин. — Вчера наконец прописался. Теперь я настоящий москвич!

— Вот! — воздел правую ладонь к потолку Евстафий. — Понимаешь теперь, почему Москва — Третий Рим?!

— Понимаю, — радостно признал Мартин. — С такой силой бороться бесполезно. Рано или поздно вся планета станет одной большой Москвой!

— Ну, это ты загнул, — поумерил его благочестивый пыл епископ. — Вся планета — это уже перебор. Должны сохраниться всякие маленькие, смешные народности, типа саамов, эстонцев, наконец. И, честно говоря, сибирскую природу хотелось бы от бетона уберечь. Здесь-то зверья дикого побольше будет, чем у нас медведей-шатунов.

Перед тем как уйти, Мартин посчитал своим долгом рассказать брату о необычайном происшествии, произошедшем с Галиной Сергеевной после возвращения с поисков детей. На самом рассвете к ней домой явился старец Порфирий Иванов. Сама женщина описывает это так: в квартиру вполз туман, а когда туман порывом ветра разогнало, то в центре большой комнаты стоял Порфирий. Едва она его увидела, то старец показал ей на небо и сказал: «Мгла порождает хтонь, хтонь порождает жуть, жуть порождает згу, зга поглощает мглу. Не пейте воду из-под крана. Снег топите».

Евстафия эта история не впечатлила. Он с большой осторожностью относился к моржу Порфирию. Его сердцу был любезнее древнегреческий святой лицедей Порфирий, который римского императора до кондрашки довёл, за что и был немедленно обезглавлен.

— Вот это я понимаю — «верю»! — уподобляясь Станиславскому, сказал епископ и поцеловал брата на прощание.

Ближе к ночи Николай Афанасьевич собрал группу из причастных к событиям тушинцев и отвёз на Ленинские горы, в обсерваторию Московского университета. Найти летящий посреди ночного неба «Буран» им помог лично профессор Фишер. Строгий старик несколько раз каждому объяснил, куда надо смотреть и за какие ручки ни в коем случае не трогать. Пока дожидались, студенты угостили всех чаем с сушёными экзотическими фруктами из университетских теплиц. Марина Юрьевна впервые в жизни попробовала манго и ещё один зелёный фрукт, похожий на гнилую картошку, но имеющий вкус земляники.

В назначенный час все увидели белый пирожок космического челнока, летящий в безвоздушном пространстве с детьми внутри.

— Наши летят, — не сдержал гордости участковый Бродягин.

Ровно то же самое, слово в слово, сказал Пётр Лукич, наотрез отказавшийся ехать вместе со всеми и теперь глазевший в чёрную высь, сидя на своём пеньке у котельной с зажжённой папиросой в руке.

— Nuestro? — переспросила его испанка, как раз вернувшаяся с прогулки.

— Тушинские! — объяснил дед.

Ещё неделя ушла на завершение всей истории с космическим путешествием. За это время Николай Афанасьевич несколько раз встречался с легендарным сторожем, и не всегда эти встречи носили приятный характер.

— Поставили твои пионеры точку в мировой истории! — бурчал Максим Павлович. — Мозг Владимира Ильича Ленина выкинули в открытый космос. Как мусор.

— Кому в голову могла прийти такая дичь? — недоумевал в ответ глава района.

— В его же голову и пришла, — рассказал отставной полковник. — Ленин крайне высоко ценил труды Циолковского и в своём завещании оставил пункт с пожеланием когда-нибудь облететь Землю на ракете. Пункт до времени не обнародовался. Сначала ракет таких не было, потом как-то подзабыли. И вот на последнем пленуме ЦК партии товарищ Лигачёв про него напомнил. Егор Кузьмич так и сказал: «Пора!» Всё тело послать было бы неправильно. Тел четыре. Какое тело настоящего Ильича, наверняка определить уже трудно. А мозг изначально отдельно хранился. Таким образом, послали только мозг, а дети его выкинули. Летает там сейчас вместе с метеоритами.

— Может быть, так и лучше? — подал голос Николай Афанасьевич. — Замечательная метафора складывается.

— Ничего там не складывается, — грустно вздохнул сторож. — Закончилась эпоха. Хорошо, что твой отец не дожил.

На пятый день Хольду и Серёжу привезли с Байконура в Москву и оставили на дополнительный карантин в Первой инфекционной больнице, на пересечении улицы Свободы и Волоколамского шоссе. Причем, по иронии судьбы, поместили в блок, где ранее находился под наблюдением профессора Большеротова бывший идеологический работник Воронов-Шумский после аварии и обретения им синдрома множественной личности. Хотя, конечно, значения это не имело никакого, но девочке однажды ночью привиделась чья-то тень, и после этого она попросила медсестру не выключать дежурный свет.

Ещё через день их пришли проведать все остальные рыцари Ордена Красной Звезды. Жабин принёс с собой целлофановый пакет сушек с маком, но их у него на проходной отобрали. Все были в подаренных накануне Евстафием красных кедах, что не совсем вязалось со временем года, но кеды друзья надели при входе в больницу, сменив ими тёплые «дутыши». Юных посетителей одели в белые халаты, а на головы напялили марлевые шапочки. В больнице пахло хлоркой и было очень тихо, так что их шаги разносились эхом по всему зданию.

Космические путешественники лежали в своих кроватях всё ещё полусонные и особых эмоций