Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Из показаний Александра Бестужева:

«С ним (Репиным. – А. И.-Г.) приехал Цебриков, которому я назначил место на угол каре к монументу».

Из показаний Александра Беляева:

«У конногвардейского манежа точно встретил нас поручик Цебриков, кричавший: „В каре против кавалерии“».

Из записок Николая Греча:

«Он закричал им: „Куда вас чёрт несет, карбонары!“ Это подслушал какой-то квартальный и донёс, что Цебриков кричал: „В каре против кавалерии!“».

Из показаний Александра Беляева:

«Я был с ним знаком, но ни в каких совещаниях наших он не участвовал… Пылкий молодой человек, который несчастием своим обязан несчастному приходу его утром к Арбузову, который посылал его в полк».

Предоставляем читателю самостоятельно вынести вердикт о степени виновности поручика Цебрикова.

Дело № 36

Барон Андрей Евгеньевич (Андреас Германн Генрих) фон Розен

Лютеранского вероисповедания.

Родился 3 ноября 1799 года на мызе Ментак (ныне Мяэтагузе) Эстляндской губернии.

Отец – барон Евгений Октавий фон Розен, эстляндский помещик (к 1826 году 900 душ крепостных, которые за ним числились, будут проданы в связи со «стесненным положением»). Мать – Барбара Хелена, урождённая Сталь фон Голштейн, умерла вскоре после ареста сына. Братья: Владимир (Вольдемар), Отто, Юлий.

Обучался в Нарвском народном училище; в 1815 году поступил в 1-й Кадетский корпус (там познакомился с Рылеевым). В 1818 году выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Финляндский полк; в 1820 году подпоручик, в 1823-м поручик.

В апреле 1825 года женился на Анне Васильевне Малиновской. Их первенец Евгений родился за две недели до вынесения приговора по делу декабристов; из шестерых детей, родившихся впоследствии, до взрослых лет дожили четверо.

В тайных обществах не состоял, но присутствовал на собраниях заговорщиков 11 и 12 декабря 1825 года у штабс-капитана Репина и поручика князя Оболенского; был и у Рылеева.

Участвовал в восстании 14 декабря.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по V разряду, приговорён в каторжные работы на 10 лет; срок сокращён до 6 лет.

Приметы: рост два аршина девять вершков[83], лицо белое, чистое, продолговатое, глаза голубые, нос длинный, волосы на голове и бровях светло-русые.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1832 года на поселении в городе Курган Тобольской губернии. В 1837 году по высочайшему повелению определён рядовым в Кавказский корпус, однако перед отъездом сломал ногу, отчего нести полноценно службу не мог. В 1839 году по болезни уволен рядовым с дозволением проживать под строгим надзором безвыездно в имении брата в Эстляндии, близ Нарвы. В 1855 году освобождён от надзора с запрещением въезда в столицы. По амнистии 1856 года восстановлен в правах дворянства, после 1861-го жил в имении Каменка Изюмского уезда Харьковской губернии, где на два трёхлетия избирался мировым посредником.

Писал мемуары.

Умер 1 мая 1884 года в селе Окнино Харьковской губернии.

Участие Розена в событиях 14 декабря 1825 года своеобразно. По его команде батальон Финляндского полка застрял посреди Исаакиевского моста, между мятежом и властью – ни на той стороне, ни на этой.

Из записок декабриста В. И. Штейнгеля:

«Командир 1-го взвода Финляндского полка барон Розен скомандовал „стой“, в момент, когда солдаты проходили по Исаакиевскому мосту, чтобы обойти восставшие полки. Полк весь остановился, только часть его, не дошедшая до моста, перешла по льду на Английскую набережную».

Андрей Евгеньевич Розен проживёт долгую жизнь, оставит обширные, тщательно продуманные и искусно написанные воспоминания. В них он предстанет сознательным борцом с неправдой, апологетом своих товарищей по восстанию, образцовым декабристом. Но был ли он таковым в потоке событий, в предрождественском мареве 1825 года?

Многие участники той драмы стали классическими декабристами в Нерчинске, Чите, Петровском заводе, на поселении, в солдатах, в кавказских линейных батальонах, отточив мысли, накопив обиды, наобщавшись с себе подобными, поднабравшись идейной мудрости от основоположников движения. Но тогда, в декабрьские дни, и ещё долго после, в камерах Петропавловки, они мыслили и чувствовали по-другому. Это относится прежде всего к молодым офицерам гвардейских полков, ставшим впоследствии поэтами, мемуаристами или героями чьих-то мемуаров, – к Одоевскому, Гангеблову, Цебрикову, Александру Беляеву, Анненкову, пожалуй, отчасти к Михаилу Бестужеву… И конечно же, к Розену.

Он не увлекался либеральными учениями и действительно не состоял ни в каких тайных обществах – тут сходятся показания всех опрошенных в ходе следствия. И лишь за четыре дня до восстания узнал от штабс-капитана Репина, что что-то затевается. Узнав, бодрым строевым шагом пошёл туда, где затевалось. 11 и 12 декабря он – деятельный, хотя и осмотрительный участник заговорщицких совещаний: среди общего восторженного «авось» его высказывания звучат разумно и отрезвляюще. Вывести войска к Сенату могут только полковой или батальонные командиры, а они не с нами, – говорит он Рылееву и Оболенскому. И на ответное: «Пусть верные офицеры одни явятся на площадь» – пророчески возражает: «Что будет там со стадом без пастыря?» И тем не менее, ясно осознавая недостаточность сил и неясность планов, он – готов действовать.

Почему? Не мог же остзейский барон, ни в чём таком ранее не замеченный, в два-три дня проникнуться до жертвенного пыла идеями конституции и республики, всеобщего равенства и вольности.

Какая идея им двигала?

Мы полагаем, как ни странно, – идея порядка.

Розен – человек порядка. Междуцарствие приподняло завесу, скрывающую тайну российского государственного организма: оказывается, при внешней строевой выправке внутри него всё – хаос и анархия. «Во всём выказывалось колебание, недоумение, всё предоставлено было случаю, – напишет Розен в мемуарах. – Правительственные лица думали о сохранении своих мест и доходов… оставив в стороне отечество и государство». Путаную переприсягу Николаю он воспринял как пролог к грядущей смуте – и решился встать на пути хаоса.

Вот это он и сделал – встал на пути.

В казармах Финляндского полка на Васильевском острове после присяги оставался один батальон: другой был в караулах, третий вовсе зимовал за городом. Около полудня поступил приказ корпусного командира: вывести батальон на оцепление площади.

Из «Записок декабриста» Розена:

«Мы тронулись ротными колоннами; у Морского кадетского корпуса встретил нас генерал-адъютант граф Комаровский[84] верхом, который государем послан был за нашим батальоном. Нас остановили на середине Исаакиевского моста подле будки; там приказали зарядить ружья».

Сейчас последует приказ – стрелять по своим. Сие есть смута, этого допустить он не мог. Но и присоединиться к восстанию не мог тоже, ибо и в том лагере царил хаос.

«…Восстание не имело начальника, следовательно, не могло быть единства в предприятии».

«Не желая напрасно жертвовать людьми, а также не будучи в состоянии оставаться в рядах противной стороны, я решился остановить взвод мой. В