Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

службы с запрещением въезда в столицы и с обязательством жить в деревне. С этого времени почти безвыездно жил в имении Красная Мыза (Оржицы) в Ораниенбаумском уезде Петербургской губернии. В 1843 году высочайше дозволено приезжать в Петербург с разрешения шефа жандармов. В том же году женился на Софье Федоровне Крюковской, в браке имел троих сыновей и четырёх дочерей.

В 1856-м освобождён от всех ограничений и восстановлен в правах (ему и детям дарованы права потомственного дворянства).

Из дела Николая Оржицкого:

«Мичмана Дивов и Беляев 1-й показывают, что лейтенант Завалишин, говоря об истреблении императорской фамилии, присовокупил однажды, что прекрасно выдумал его знакомец Оржицкий: построить виселицу, первым повесить государя, а там к ногам его братьев».

Вопросный пункт Н. Оржицкому:

«Комитет, видя из последнего ответа вашего совершенную готовность говорить истину и что вы нисколько не стараетесь опровергать возможности сказанных Завалишину слов о виселице, – требует от вас чистосердечного положительного показания: когда сообщали вы Завалишину об означенной выдумке вашей, какого содержания был разговор ваш с ним при сем случае, какое и к чему делали вы применение выдумке сей, не было ль ещё кого при том, не сообщали ль о ней ещё кому-нибудь?»

Ответ Оржицкого:

«Если бы из приписываемой мне Завалишиным выдумки помнил бы хотя полслова… Но я не только сам этого не говорил, но и не помню, чтобы слышал про это от кого-нибудь».

Вопросный пункт подпоручику Рылееву:

«Завалишин, спрошенный по сему, отвечал, что однажды вечером у вас, в присутствии многих, Оржицкий рассказывал, что он очень сердит на московских господ, помешавших ему в деле женитьбы, причём сказал, что он всех бы их перевешал, если бы то было в его воле, а чтоб не издерживаться даром, то поставил бы высокую виселицу и повесил бы первого С. С. Апраксина, а к ногам его всех, кто ему мешал…»

Из выписки показаний на Н. Оржицкого:

«Из показаний других открывается, что Завалишин, рассуждая о всех вообще в Европе государях и великих князьях российских, хвалился выдумкою Оржицкого построить виселицу и повесить одного к ногам другого. Противу сего Оржицкий объяснил, что… ежели столь сумасбродная мысль могла быть им изложена, то не иначе как в минуту шалости, в шутку… но применения к императорской фамилии Оржицкий не делал».

Дело № 40

Александр Осипович Корнилович

Вероисповедание римско-католическое.

Родился 7 июля 1800 года в Подольской губернии, в Тульчине или в Могилёве.

Отец – Осип (Юзеф) Яковлевич Корнилович, таможенный чиновник, умер в 1814 году. Мать – Розалия Ивановна, также из рода Корниловичей. Родители владели имением Барсуковицы Ушицкого уезда Подольской губернии. Старший брат Михаил; сёстры: Мария, Жозефина, Юстиния.

Образование получил в Одесском благородном пансионе (позднее преобразованном в Ришельевский лицей) и затем в Московском учебном заведении для колонновожатых. В службу вступил в январе 1816 года колонновожатым свиты Его императорского величества по квартирмейстерской части и откомандирован в распоряжение военного историка, штаб-ротмистра Дмитрия Бутурлина (впоследствии действительного статского советника и сенатора) для занятий в архивах Коллегии иностранных дел. В том же году произведён в прапорщики, в 1818-м в подпоручики; переведён на службу в канцелярию генерал-квартирмейстера[91] Главного штаба с продолжением исторических изысканий в архивах. В 1821 году произведён в поручики с назначением в Гвардейский генеральный штаб; в 1822 году за отличие по службе произведён в штабс-капитаны. В 1824 году награждён орденом Святой Анны 3-й степени. Преподавал в петербургском Училище колонновожатых.

Публиковал исторические сочинения и материалы в «Северном архиве», «Сыне отечества», «Соревнователе просвещения и благотворения», «Полярной звезде»; был соиздателем альманаха «Русская старина». Член Вольного общества любителей российской словесности и других литературных и исторических обществ.

Был принят в Южное общество осенью 1825 года во время поездки в родительское имение. 12 декабря возвратился в Петербург. 13 декабря участвовал в совещании у Рылеева.

14 декабря был замечен в разных местах, в том числе и на Сенатской площади.

Арестован того же числа около полуночи на квартире штабс-капитана Н. И. Шенига.

Осуждён по IV разряду, приговорен в каторжные работы на 12 лет; срок сокращён до 8 лет. Доставлен в Читинский острог в марте 1827 года, но уже через год возвращён в Петербург, в крепость, «для истребования от него объяснений» по поводу якобы имевшихся у заговорщиков связей с заграничными организациями. Корниловичу разрешено пользоваться книгами, и от него начинают поступать различные записки по экономическим, торговым, военным и административным вопросам, содержание которых докладывается царю. В 1829 году попросился в действующую армию на Кавказ, на что высочайшего согласия не последовало. В 1832 году направлен рядовым в Ширванский пехотный полк, в Грузию.

Умер 30 августа 1834 года «от жёлтой горячки» (вероятно, от гепатита).

Николай Греч:

«…Добрый, образованный, любезный человек, занимался с успехом литературой и особенно русской военной историей».

Николай Шениг, сослуживец Корниловича по штабу и Училищу колонновожатых:

«Малороссийское его наречие, странное и добросердечное обращение делало его сначала посмешищем товарищей; но, узнав его короче, все полюбили его искренно. Он был кроткого нрава, доброты необыкновенной, но слабого характера… Хорошо знал русский, немецкий, французский, итальянский и латинский, в короткое время выучился английскому, шведскому и голландскому».

Почему и как оказался замешан в декабристскую историю этот милый, учёный молодой человек, столь успешно продвигавшийся по службе? Многие считали, что случайно, по наивности. Николай Шениг был уверен, что всему виною поездка осенью 1825 года к матери в деревню. Уезжал «ревностный защитник императора и властей», а воротился сеятель смуты. «Проездом заезжал он в Васильков и попался в руки Пестелю, Муравьёвым и прочим бунтовщикам Черниговского полка». Сии искусители «прислали его к северным бунтовщикам с разными поручениями, и он вообразил себя важным агентом в этом великом деле». Ну, Пестель тут ни при чём, его в Василькове не было.

Сам Корнилович в своих показаниях уточняет:

«В Киеве познакомился я с С. И. Муравьёвым-Апостолом… После разговора, продолжавшегося около 2 или 3 часов, убедил он меня сделаться членом Южного патриотического общества».

Однако ж, сколь выдающейся личностью ни был Сергей Муравьёв-Апостол, трудно поверить, что ему за два-три часа удалось верного слугу царя (и не мальчика всё-таки, а штабс-капитана) переделать в заговорщика и потенциального цареубийцу. Значит, всё же зрело семя бунтарское в кроткой душе Корниловича.

Тот же Шениг рассказывает забавную историю. Мол, Корнилович, копаясь в архивах, наткнулся на подлинное дело царевича Алексея Петровича, осуждённого царём-отцом на смерть и замученного в Петропавловской крепости. И так увлёкся сим материалом, что тайком унёс из хранилища, повёз показывать кому-то, ну и, конечно, по дороге потерял. По счастью, некий честный прохожий подобрал драгоценные документы и отнёс