А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

в сторону Можайска. Машину он попросил у университетского приятеля Карэна. Тот во всем любил шик, недавно получил права, но отец пообещал купить ему приличную машину только после того, как тот научится хорошо водить. Карэн не растерялся, где-то по дешевке купил старые «жигули», сам раскрасил, повесил огромные блестящие бамперы, облепил наклейками с названиями команд «Формулы-1», а на крыше укрепил большой фонарь. Такая конструкция удивляла инспекторов, но опять же, в силу своей природной смекалки, Карэн получил на автомобиль какие-то хитрые номера, защищающие чудо-автомобиль от всех проверок.

– Ты знаешь про Царь-пушку и Царь-колокол? – спрашивал он у Флинта. – А я царь-жигуль сделал! Красивый и блестящий! Ни один гаец не докопается. Буду говорить, что это для сьемок в кино!

Водительский опыт у Флинта был небольшой, поэтому он, вцепившись в «баранку», старался аккуратно обгонять совсем уж тихоходные фуры, которые сильно задерживали их движение по Минскому шоссе. Даша сидела на заднем сиденье и без умолку рассказывала о своих волнениях. Она позвонила ему вчера и слезно умоляла поехать с ней за отцом. Попросить машину у Карэна для Флинта было, конечно, в определенной степени гусарским поступком. Но, зная о волшебных номерах «царь-жигуля», можно было не сомневаться, что это лучший вариант, чтобы привезти старого художника в Москву. Даша рассказывала какие-то ужасы, будто бы Репин напрочь потерял память и теперь ни за что не узнает родную дочь.

– А ты чего там медленно едешь? – вдруг спросила она. – Короче, ты где водить учился?

– Машина старая, больше не вытянет, – отвечал Флинт, глядя в зеркало заднего вида на то, как водитель «Мазды» в черных очках позади него тихо матерился из-за медлительности навороченного ВАЗа с фонарем на крыше. – Отец меня водить научил. Сначала на тракторе, потом на машине.

– На тракторе?! – Даша впервые за всю дорогу рассмеялась. – Ты умеешь водить трактор?!

– И мотоцикл, кстати, тоже. Я же деревенский, у нас там без этого нельзя.

– Как это деревенский? Родился в деревне?

– Ну да. В Калужской области, там отец с мамой познакомились.

– Интересно, расскажи, как это было?

– Ну я подробностей не знаю. Ну вроде отец там жил, а она с группой приехала изучать староверов. Фольклор там, говоры всякие. Мама-то моя из Москвы, а отца вот в деревне нашла!

– Не поняла. Ты из староверов, что ли? – Даша высунула голову между передними сиденьями, как будто хотела получше его рассмотреть. Черные очки на «Мазде» скривили губы и пошли на обгон. Флинт облегченно выдохнул.

– Я-то нет. Просто отец там жил. Я, честно говоря, всерьез не интересовался, там какая-то мутная семейная легенда, чуть ли не из Америки приехали предки.

– Да ладно! – удивилась Даша. – А чего они в Америке делали?

– Жили! – резко выдал Флинт и тоже решил обогнать плетущуюся впереди него фуру, нажал на газ и подался вперед, руль у машины был тугой. – У него имя смешное.

– У отца твоего? И как его зовут?

– Нестор! А я, стало быть, Несторович! Когда в универ поступал, на меня все смотрели, как на инопланетянина.

– Че-то ты темнишь… Американцы – и вдруг Нестор?

– Даш, да я правда мало что знаю, отец об этом рассказывать не любил. Сам он родился где-то на севере – я документы видел. Хотя говорил, что родители его приехали из Америки. Ну, вроде как эмигранты они были после войны, тьфу, после революции.

– Круто! А я вот про своих ничего не знаю, раньше было неинтересно, а потом как-то уже стыдно расспрашивать стало. А теперь отец память потерял, и что делать?.. – Глаза Даши налились слезами. Флинту стало ее страшно жалко.

– Ты погоди. Сейчас приедем, все узнаем.

Глава 15

Марково, Чукотка, 1979 год

Тундра в это время года не живая. Мир будто остановился на пороге нового времени. Полярная ночь скоро сменится днем, но пока все живое замерло. Черная дыра неба над головой, огромная, без границ, без края. Смотреть на нее долго нельзя: можно раствориться. Ветер был северный, не сильный, но щеки резало будто ножом. Жир, который на прошлой неделе одолжил у соседа Митрофана, не помогал. В окнах свет еще нигде не зажигали. Только у Анкудиновых свеча горела на подоконнике всю ночь. «Все же попытаюсь заснуть», – подумал Юджин. Бессонница мучала его давно. Ощущение тяготы, которую тащил на себе, было невыносимым. Что делаю не так? Вразуми, Господь.

Степан Васильевич Анкудинов связывал нынешнюю, марковскую, жизнь семьи с отцом Феодосием в Кадьяке. Узнав, что странная семья приехала с посланием от Феодосия, Степан здорово помог. Здесь, в Марково, он был настоящим форпостом веры, хотя уже не раз за это имел проблемы с местными партийными. Юджин с ним сразу сошелся, они понимали друг друга без слов. Первое время на приезжих смотрели с недоверием, мало кто отваживается на переезд в село, где нет ни работы, ни перспективы. Многие, наоборот, старались уехать. А эти приехали откуда ни возьмись. «С Провидения, значит, прилетели, ну-ну…» – подозрительно промычал участковый Мешков, смерив Юджина с головы до ног длинным тягучим взглядом. Внешность у отца семейства была еще терпимой, хоть и был он метисом. А вот Роза на фоне местных чуванских женщин сильно выделялась. Ну куда ее спрячешь-то? По-русски она тоже говорила с акцентом, хоть и правильно. Юджин с Мишкой под местный «марковский» диалект легко подстраивались, а Розе было тяжело. Выглядела она полной иностранкой. Местные мужики смотреть на нее ходили, как на диковинку. А уж когда устроили ее в магазинчик местный продавщицей за прилавком стоять, то народ в магазин валом повалил. Хотя чего там покупать было, если полки все равно пустые.

– Завоза сегодня не будет, – строго говорила Роза мужичкам, которые уже с обеда толкались у дверей в надежде на «чарочку». Водкой в тундре и лечились, и спасались. Друг Степан Васильевич по этому поводу больше всех сокрушался.

– Понимаешь, Жень, тут и так тоска беспросветная, и они еще заливают с утра до вечера, – жаловался Анкудинов. – Хотя, с другой стороны, что еще делать мужикам? В тундру в ночь не пойдешь.

Тундра кормила всех. Люди в Марково делились на кочевых и оседлых. Оседлые кое-где на жизнь зарабатывали. Хорошо, если кому удалось рядом с аэродромом пристроиться. Еще во время войны построили здесь взлетку и базу в качестве промежуточной станции для американских самолетов, которые по ленд-лизу перегоняли в Союз.

– Тогда, знаешь, жили здесь неплохо. Нашим нет-нет, да и перепадет что-то от щедрот американских. А после войны было здесь несладко, – рассказывал Степан, потом шумно вздыхал, откашливался и добавлял: – Да и сейчас не лучше.

Он звал Юджина Женькой, по-русски. Они были почти ровесники,