А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

Катина безрукавка из козьей шерсти оказалась очень кстати. Егор почувствовал это, как только вышел из подъезда. Тучи хмурые, ветер пронизывающий. Правильно мать говорит: «Пришел марток – надевай сто порток».

Бульвары уже были заполнены народом. Поток людей двигался по направлению к Дому Союзов. Вдоль тротуара плотной колонной стояли грузовики. В кузовах каждого сидели солдаты. Они молча провожали взглядом жаждущих проститься с вождем всех народов.

– Ребята, прошу вас не разбегаться! – еще раз сказал он своим семиклашкам. – Народу много! Держитесь, пожалуйста, друг за друга. Потом, возможно, народу прибавится, поэтому держитесь за руки.

Сначала дети шли бодро, с интересом разглядывая спешащих в одном направлении людей. За этот год он всех полюбил и каждого видел насквозь. «Вон Иринка Фирсова, отличница, командирша, ей только волю дай – всех построит. Она, как курица над цыплятами, недаром крупная девка – своих в обиду не даст. А вот Славка Камышин – ну, этот тютя. Медлительный, задумчивый. О чем он все время думает? Что у него в голове? А Борискин – еще тот жук. Любит сделать какую-нибудь гадость исподтишка и радуется. Ну ничего, попробуем перевоспитать. Леночка наша – красавица, жаль, с мамой не повезло, дела ей до дочери нет, если бы не старший брат, скатилась бы девчонка. Он у нее спортсмен, хочет военным стать, семью в строгости держит. Илюшка – будущий профессор, можно не сомневаться. Ванечка – это художник, все тетради изрисовал. Скоро для задачек и упражнений по русскому места не останется». Егор смотрел на детей и был рад, что судьба распорядилась стать ему учителем. Кто-то вон у станка стоит на ЗИСе – тоже, конечно, почетная работа, – а он в школе трудится, воспитывает будущие поколения великой страны.

На подходе к Сретенскому бульвару поток людей стал гораздо плотнее.

– Ребята, держитесь друг за друга! – снова прокричал он. – Ира Фирсова, ты – замыкающая, подгони там всех, чтобы не отставали! Проходим, проходим быстро.

Идти по узкой части тротуара было неудобно. Стало плотно настолько, что Егор начал терять детей из вида. Даже повернуться, чтобы посмотреть назад, было уже непросто. Люди в толпе начали роптать на военных. «Зря они перекрыли улицу, пройти негде! – сморкался в платок скрюченный человек в серой цигейковой шапке. – В кои-то веки вышел на вождя посмотреть, и вот попал в такой переплет!» «Отсюда теперь не выйдешь! – вторила ему дородная тетка в пуховом платке. – Мы из самой Балашихи все утро едем, и нате вам! Такая толпища!» «А зачем тебе выходить? – спрашивал дед в очках, дужки у которых были перевязаны ярким желтым шнурком. – Раз пришла к вождю, так иди до конца, как он шел!» Стоя в кузове грузовика, военный в серой шинели кричал в рупор:

– Проходим, товарищи, проходим, не задерживаем движение!

– Было бы куда пройти, давно бы прошли!

– Егор Васильевич! Мне ногу отдавили! Очень больно! – услышал Егор плач Верочки Наумовой, она была самой мелкой девчонкой в классе, ей вечно доставалось.

– Вера, попробуй пройти сюда. – Егор попытался удержать соседа по толпе, крупного бородача в черном пальто, чтобы Вера проскользнула впереди него, так хотя бы будет удобнее ее контролировать. – Ребята! Прошу вас, не отставайте!

Ему стало тревожно за детей. Толпа нарастала. Было ощущение, что движение вперед прекратилось, а огромная людская масса продолжала давить сзади. Все чаще слышались возмущенные крики, детский плач. Кто-то ударил его в бок и сильно подвинул, словно фигурку на шахматной доске. Он едва успел сделать небольшой шаг в сторону и перенести центр тяжести, если бы упал, подняться уже не смог бы. Под давлением толпы получилось оглянуться, сверху по бульвару ползла тягучая густая людская масса. Его толкнули еще раз – плечом почувствовал решетку ворот в арке дома. Ворота были закрыты не на замок, а на длинную тяжелую щеколду с внутренней стороны. Мелькнуло в голове, что арка и внутренний дворик дома могли бы стать спасением. Получилось просунуть руку между прутьев и приподнять щеколду. Зацепившись за решетку, чтобы толпа не снесла вниз по бульвару, закричал детям:

– Ира, Сергей, Слава! Камышин! Все сюда, живо! Верочка, скорее! Товарищи, пожалуйста, пропустите детей, задавят их! – Немного отворил одну створку ворот, чтобы дети могли пролезть внутрь. Толпа давила. Егор из последних сил держал чугунную махину, чтобы его седьмой «Б» смог протиснуться во внутренний двор. Дети гуськом, между ног людей, ползли на его крики. Держать ворота становилось все тяжелее. Вены вздулись, пальцы стали неметь. – Быстрее, быстрее, – кричал он. – Кто еще там остался?

– Дай пройти! – услышал он прямо в ухо густой бас. А потом словно почувствовал какой-то тупой удар внизу живота и пронзительную боль в боку. Теряя сознание, Егор пытался еще удерживать огромную створку ворот и, уже оседая вниз, в полубреду слышал крики толпы.

– Куда прешь?!

– Здесь человеку плохо!

– Убили! Убили!

Глава 14

Можайск, 2019 год

Дмитрий Кириллович с трудом открыл глаза. В голове гудело так, будто тысячи иерихонских труб пытались разрушить черепную коробку. Он поморщился. Женщина в синем одноразовом халате из нетканого материала набирала в шприц какую-то жидкость из ампулы. Затхлый запах бил в нос, и это только добавляло головной боли. Глаза женщины в синем просветлели, улыбки он не видел: у нее на лице была одноразовая врачебная маска. Женщина посмотрела ему в глаза и дотронулась до руки.

– Рукав сможете закатать?

Он оперся на руку и попытался привстать. Во всем теле ощущалась тупая боль. Спину ломило, как будто он накануне занимался серьезными физическими нагрузками. Он знал это ощущение еще со студенческих времен, когда приходилось по ночам разгружать товар для заработка. А вот почему эта боль ощущалась сейчас, он не помнил.

– Я… да. Я сейчас. – Поинтересоваться, где он находится, ему было стыдно. Это уж было совсем плохо, если он не помнил, как сюда попал. Надо попытаться вспомнить. Но ничего в голову не приходило.

– Да вы лежите, лежите. Просто рукав закатайте, будет чуть больно. – Ангел в синем халате, казалось, нисколько не переживал за свои действия, хотя Дмитрий Кириллович совершенно не понимал, что с ним происходит. Укола он почти не почувствовал. И пока ангел собирал свои вещи, складывал коробочки с ампулами и что-то записывал в тетрадь на столе, боль в голове начала уходить, а звук трубы постепенно затихать.

Он посмотрел в потолок. От окна шла кривая трещина, напоминающая молнию.

– Фамилия у вас какая? Как зовут? – спросил ангел.

– Репин. Дмитрий Кириллович, – четко сказал он и опять попытался встать.

– Да