Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Верочка, готовь чемоданы. Забирай документы из школы. Nous mangeons – Paris!

– Париж? – удивленно переспросила Вера. – Миш, до конца учебного года осталось совсем немного. Может, можно повременить с отъездом?

– Повременить нельзя. Ты, кажется, забыла, что я военный? Приказ не обсуждается.

К концу недели документы из школы были уже у Веры Петровны на руках, вещи собраны.

– Все готово, – сообщила она мужу. – Мы надолго?

– Предварительно – на три года. Если не продлят, – ответил Михаил.

Эмоции переполняли Веру. Она не верила, что проведет целых три года в столице моды. «Какая я была дура, – думала она, – когда всерьез собиралась с ним развестись. Его работа – сложная, но сколько в ней привилегий! Швейцария, теперь Париж. Да простому советскому гражданину выезд за границу и не снился…»

Париж – город огней, запаха кофе и выпечки по утрам, мостовых, отливающих после дождя, и вечного ветра над Секваной. Для обычного человека Париж был праздником, для Михаила Кузьмича – территорией фронта.

На службе его звали «ученым», в документах – сотрудник советской научной лаборатории. В действительности он был резидентом, координатором агентурной сети, работающей в интересах военной разведки СССР.

Свою работу в Париже он начинал с рассветом. Как и другие сотрудники, он отправлялся в лабораторию, ставил подпись в журнале, надевал белый халат и открывал подшивку с французскими техническими проектами. Но то была лишь вуаль.

Настоящая жизнь начиналась после полудня.

В марте 1963 года Михаил Кузьмич получил от Центра новое задание под названием «Арсенал». Оно касалось сбора сведений о проекте модернизации французских баллистических ракет средней дальности, которые потенциально могли быть направлены на юг СССР.

Ключ к этому проекту держал инженер Поль-Мари Дюран, работающий в корпорации Sud-Aviation. Он был честным католиком, одиночкой, вдовцом. Уязвимым. Через знакомую по университету, бывшую участницу левых студенческих кружков, Дюрану начали подсовывать информацию о нарушениях трудовых прав в его же компании. Он возмущался, писал жалобы и… был уволен.

Михаил подхватил его на пике отчаяния.

Они «случайно» разговорились в кафе. Потом – в библиотеке. Потом – на прогулке по Монмартру. А через месяц Дюран уже передавал копии схем в точке связи, устроенной в кабинете старого часового мастера.

Весной 1964 года в Париже усилились меры французской контрразведки. Несколько «глухарей» – провалившихся операций американцев – заставили DGSE (французская разведка) прочесывать дипломатические и научные круги. Начались задержания. Под подозрением оказался и один из агентов Михаила – француз по имени Пьер Лорак.

Пьер уже однажды проявил слабость: он завел любовницу, которая работала стенографисткой в здании министерства. Михаил неоднократно предостерегал его от эмоций. Но тот продолжал.

Когда Лорак вышел из связи, Михаил не стал рисковать. Он отключил всю сеть на семь дней. На восьмой пришло подтверждение: Лорак арестован. В утечке он не признался. Сломался под допросом, но не выдал ни одной фамилии. Однако адрес его связника уже оказался под наблюдением.

Пришлось срочно эвакуировать одного из агентов под видом туриста. Под прикрытием любительского фотоклуба его увезли на лодке по Сене до Руана. Оттуда – через Гавр в ГДР, и только потом – в Москву.

Ночь перед эвакуацией Михаил провел с пистолетом под подушкой, ожидая облавы.

Он знал: если провалится хоть одна деталь, начнут тянуть за нитку. А на другой стороне этой нитки была не только сеть, но и он сам. И его семья. Жена. Дети.

Вера Петровна в это время все чаще чувствовала холод. Не на улице – в себе. Михаил стал другим. Молчаливым. Отстраненным. Он приходил поздно. Уходил рано. Ночами она чувствовала, как он ходит по квартире босиком и смотрит в окно, словно кого-то ждет. Или боится.

Но она знала главное: никогда не задавать вопросов. Так их учили перед отъездом. И она держалась.

Лишь однажды, когда Михаил пришел под утро, в пальто, насквозь пропахшем сыростью и табаком, Вера встала, подошла и прошептала:

– Ты жив. Этого мне достаточно.

Он обнял ее. И впервые за много месяцев заплакал.

В январе 1965 года, за три месяца до возвращения на Родину, Михаилу поступило последнее задание: добыть материалы по разработке нового шифровального комплекса, поставлявшегося французам от одного из американских подрядчиков. Операция была сложной, многоступенчатой.

Она прошла идеально.

Михаил передал зашифрованные документы в посольство под видом научного отчета. В тот день он шел по бульвару Сен-Жермен с букетом для жены и с чувством, что война – на этот раз – была выиграна.

Когда семья вернулась в Москву весной 1965-го, никто, кроме старших офицеров Центра, не знал, какой объем информации вывез из Парижа майор Снигирёв. Его повысили в звании до полковника, наградили орденом. И дали служебную квартиру.

Но главное – он вывез не только информацию, он вывез свою семью. Целой. Живой. Сохранив в пламени холодной войны душу человека.

Через неделю Михаила вызвал генерал.

– Поздравляю, товарищ полковник, – произнес он.

– Подполковник, товарищ генерал.

– С сегодняшнего дня – полковник. И еще раз спасибо за блестящую работу в Париже. Благодаря вам мы узнали: Франция выйдет из НАТО, штаб-квартира будет перенесена. И спасибо за парк.

– Вы знали?

– Конечно. Это была проверка. Вы ее прошли. Приказ на столе.

– Служу Советскому Союзу!

Вечером дома Михаил, подметая пол, ждал реакции супруги. Когда Вера заметила третью звезду на погонах, то воскликнула:

– Мишенька! Полковник!

– А ты только сейчас заметила… А я все подметал, подметал.

В честь повышения они отправились в гости к Бородиным. Михаил привез армянский коньяк, Вера – парижское шампанское.

– Первый тост – за вас, дорогие друзья, и за моего мужа – теперь уже полковника, – произнесла Вера.

– Мишка, поздравляю! Заслужил, – сказал Петр и увел друга на кухню покурить.

– Париж был серьезным заданием, – сказал Михаил. – Но мы справились. Я вижу сны про бой под Славянкой. Вспоминаю его все чаще.

– Возьми отпуск и поезжай туда, – предложил Петр.

– Ты прав. Мы вместе поедем.

В июле 1965 года друзья приехали под Славянку. Луг был усыпан васильками. Михаил вспомнил все: артиллерию вдоль поля, немецкие «тигры», удар авиации, дым, боль… Он склонился над землей, положил гвоздики.

– Покойтесь с миром, братцы. Спасибо за жизнь.

– Земля вся политой стала, – тихо сказал Петр. – Главное – не допустить нового горя.

Михаил Кузьмич кивнул. А в сердце у него звучало только одно: «Служить. Пока жив».

Глава двадцатая

Возвращение в стены родного института

В начале 1967 года в Военном институте иностранных языков, том самом, который некогда окончил полковник Михаил Снигирёв, никак не удавалось найти преподавателя на кафедру страноведения. Особенно остро стоял вопрос по курсу, посвященному Франции. Кандидатов рассматривали множество, но в итоге выбрали троих. Один из них – полковник Михаил Кузьмич Снигирёв.

Через несколько дней Михаил получил вызов в Генеральный штаб. Постучав в массивную дверь, он уверенно вошел:

– Разрешите войти?

– Проходите, полковник, – раздался голос генерала. –