Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Михаил пригляделся и вдруг воскликнул:

– Юрка?! Ты?

– Уже не Юрка, а Озеров Юрий Анатольевич, генерал, между прочим, – рассмеялся тот. – Помнишь, «пуленепробиваемый»?

– Да как забыть… Студенческое общежитие, водка по выходным, споры до рассвета…

– И ты, Миш, не тот, что был – теперь полковник, да еще и разведчик высшей пробы. Говорят, что именно благодаря тебе Де Голль вывел Францию из НАТО. Это правда?

– Секретная информация, товарищ генерал, – ответил Михаил с улыбкой.

– Ладно, шутки в сторону. Нам в институт требуется преподаватель страноведения по Франции. Кто, как не ты, подойдет на эту должность? Ты знаток, профессор без степени, но с колоссальной практикой. Почему бы тебе не передать знания молодежи?

– Наверное, ты прав, Юр. Пора бы уже и молодым дорогу дать. Я согласен. Когда начинать?

– Лучше бы вчера. Но на деле – на следующей неделе. Сегодня же заезжай в институт, познакомься с преподавателями, погрузись в материалы. Приказ я подготовлю – дело нескольких часов.

– Принято. Разрешите выполнять?

– Выполняйте, товарищ полковник! И давай, к слову, увидимся в неформальной обстановке – у тебя дома, например. С Верой познакомлю свою Людмилу. Мы теперь тоже в Москве. Живем неподалеку от вас.

– Договорились. Созвонимся ближе к выходным.

Первое же посещение института оказалось куда более насыщенным, чем Михаил ожидал. Начальник ВИИЯ – серьезный, энергичный человек – не стал терять времени:

– Михаил Кузьмич, рад приветствовать. Нам рекомендовали вас как выдающегося специалиста. Есть к вам личная просьба – подготовить новое учебное пособие по курсу страноведения Франции. Мы надеемся на ваш опыт и свежий взгляд.

– Это задача не из простых… Но попробуем, – ответил Михаил.

– Спасибо! Мы на вас рассчитываем.

В выходные в просторной квартире Снигирёвых на Каховке собрались старые друзья. Михаил представлял гостям супругу:

– Верочка, помнишь Юру?

– Конечно. Только теперь он генерал!

– А это моя супруга Людмила, – представил Юрий. – Очень приятно, Михаил, Вера. А это кто у нас в куклы играет?

– Я – Наташа! – откликнулась девочка. – А крепость Сашина.

– Ну раз крепость его, а куклы твои, значит, все справедливо.

– Ей одиннадцать, – пояснил Михаил. – А Саше уже шестнадцать.

– Жених почти. Чем собирается заниматься?

– Сам говорит – в педагоги, а я склоняю к ВИИЯ. Но выбор за ним.

– Проходите за стол, – пригласила Вера.

За первым тостом Михаил произнес:

– Я рад этой встрече. Мы с Юрой не виделись лет пятнадцать, а сегодня снова вместе, за одним столом.

– С тех пор я успел жениться и стать отцом, – добавил генерал. – А теперь – снова в дружной компании.

Пока за столом обсуждали клубнику и дачные рецепты, мужчины вышли на кухню покурить.

– Ну как тебе институт? – спросил Юрий.

– Знакомился с коллективом, начальник сразу нагрузил: хочет, чтобы я подготовил новое пособие по Франции.

– Это хорошо. Я с ним уже говорил – он возлагает на тебя большие надежды. Не подведи.

В это время на кухню заглянул Александр:

– Простите, я на минуту.

– Саш, знакомься – это Юрий Анатольевич, мой начальник и товарищ по институту.

– Здравствуйте, Юрий Анатольевич.

– Просто дядя Юра.

– Хорошо, дядя Юра, – улыбнулся Александр.

– Мы только что о тебе говорили. Чем займешься после школы?

– Хочу поступить в педагогический, стать учителем немецкого языка.

– Немецкий уже знаешь?

– Знает, – ответил Михаил.

– Wie lernst mein Sohn? – спросил генерал.

– Sehr gut, – не задумываясь ответил Саша.

– Тогда почему не ВИИЯ?

– Не хочу командировок, как у отца. Хочу спокойной жизни.

– Твое право. Но помни: и спокойная жизнь – тоже служба.

Позднее вечером, когда гости ушли, Михаил Кузьмич сел за стол, открыл чистую тетрадь и записал первое предложение:

«Франция – страна с парадоксальной внешней политикой и древней культурой, где каждая мелочь имеет стратегическое значение».

Он отложил ручку и посмотрел в окно. За ним начинался новый этап его жизни – не в поле и не в Париже, а в преподавательской тишине аудитории. И он знал: от того, как он расскажет этим ребятам о Франции и НАТО, может зависеть, что они будут защищать и как завтра.

Михаил Кузьмич словно вошел в другой мир – более спокойный, но гораздо более зыбкий. Больше не нужно было следить за тенями, менять маршруты, запоминать пароли. Больше не было «дел» – были будни, и именно они порой причиняли куда больше тревоги, чем вражеская слежка в Париже.

Он начал преподавать в Военном институте иностранных языков. На кафедре к нему относились уважительно, но настороженно. Старые преподаватели воспринимали Снигирёва как «выскочку из разведки», который не прошел академического пути, а стал авторитетом по инерции, благодаря службе и связям.

Однажды за закрытой дверью он услышал:

– Да, он военный. Но это не значит, что он умеет учить.

Сначала он молчал, потом стал требовать больше от студентов. Оттого и возникло напряжение: одни его боготворили, другие называли «жестким и сухим». С годами студенты становились все менее дисциплинированными, и все чаще Михаил Кузьмич ловил себя на раздражении: «Им бы на день в Берн, под хвост разведки, тогда бы поняли, какова цена бездействия».

Сын с возрастом тоже все больше отдалялся. Саша был честным, но не гениальным. После нескольких неудач он замкнулся.

В начале 70-х Михаила начали мучить приступы боли в желудке, сначала – после обеда, потом – даже от утреннего чая. Диагноз не удивил: язва. Лет двадцать как сидела, как мина. И вот активировалась.

Он молчал до последнего, не жаловался. Только в одну из ночей Вера, проснувшись от того, что он не в кровати, нашла его на полу в ванной, бледного, с потом на лбу.

Скорая. Больница. Склиф. Операция. Восстановление. И, наконец, тишина, в которой впервые за годы Михаил Кузьмич задумался: «А что останется после меня, кроме погон и дел под грифом „секретно“?»

Он вернулся домой из больницы и открыл старую деревянную коробку. Там лежали ордена, грамоты, фотографии, старые письма из Центра, одна записка от Пьера Лорака с французским словом «Merci»… И ничего, что говорило бы о прожитой жизни, о судьбе человека, а не офицера.

И тогда он сел за письменный стол.

Михаил Кузьмич начал писать. Сначала – фрагменты воспоминаний, потом – письма, которые так и не отправил, потом – главы книги, посвященной тому, кого он всегда считал образцом, – своему отцу. Пастуху, который никогда не ныл, он передал сыну главное: честь, стойкость и любовь к Родине и земле.

Слова давались тяжело. Бывало, по абзацу в день. Но Вера приносила чай, садилась рядом, и он читал ей вслух.

– Это сильно, Миш. Это – живое. Ты не просто пишешь – ты возвращаешь себе себя.

И в этих строчках он находил мир, которого не знал даже в Париже.

Глава двадцать первая

Своя дорога

На написание учебного пособия для студентов у полковника Михаила Кузьмича Снигирёва ушло более года. Уже в 1969 году новый набор слушателей факультета страноведения начал обучение по его труду. Учебник получился глубоким, насыщенным примерами и имел сильную практическую направленность,