Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

разум, как шелудивый пёс, бросался на всё, что угрожало его хозяйской власти. И только немногие знаки, избежав собачьей пасти, попадали в сознание. Ум переводил их на понятный язык логики и, оформив словесно, выдавал за свои мысли. Однако не всегда подлог получался убедительным, и тогда Сергей слышал эти мысли как Аишины, что на самом деле было недалеко от истины: она же их выразила, а он их считал. При этом самообману придавали реалистичность тембр и мелодика голоса, списанные с её смеха. Аналогично и Сергей проецировал что-то, но, в отличие от девушки, делал это абсолютно бессознательно или под жёсткой цензурой разума. От этого его «речь» была сумбурной и примитивной, что не мешало Аише прекрасно её понимать. Словно опытный и талантливый воспитатель детского сада, который в неповторимой абракадабре своих малышей безошибочно узнаёт смыслы, она в неразвитой «речи» Сергея разбирала намного больше, чем он сам.

Аиша улыбнулась, и пока Сергей пытался понять природу странных ощущений в пальцах от прикосновения к её лицу, начеркала на листе ответ: «Вы решили издать собрание моих сочинений? Это интересная идея, но мне только 26 лет, и, думаю, пока рановато делиться ими со всем миром. Я храню свои записи как летопись обретения душой земного опыта. Каждое моё слово предано бумаге, и сейчас их уже столько, что, наверное, ими можно целую зиму топить дом. Лучше напишу письмо, а Вы в следующий раз заберёте его. Глядишь, к тому моменту эти мысли окажутся не у дел. Хотя, уверена, Ваша воля служит не только разуму и телу, и выбор будет за душой». «Уверена» было написано сверху зачёркнутого «надеюсь».

– Аиша, ваши суждения, они очень обнадёживающие, и для меня теперь важен не просто текст, но и лист, на котором он написан. Каждая запятая, каждая буква и даже загнутый уголок – всё в нём имеет значение и содержит смысл, я это чувствую. Мне придётся ещё не раз его прочесть, осязая пальцами фактуру бумаги, видя все изломы и нюансы почерка, чтобы окончательный выбор… остался за душой.

Девушка пристально посмотрела офицеру в глаза. Лицо её стало серьёзным. Она призывно махнула рукой и пошла к алтарю, на ходу вырывая лист из блокнота. Подойдя к столбам, Аиша протянула листок Кузнецову и, перекрыв собой дальнейший путь, знаками показала: «Прочти ещё раз». Сама, стоя спиной к священному огню, взяла ручку и быстро начала писать. Сергей в третий раз прочёл текст и на последних словах: «… она была уже рядом с божественным светом, но вкусить его полноценно не смогла: её закрыли в темницу. Поэтому неосознанно Вы стремитесь к смерти» – животный ужас вновь охватил его.

Но внезапно страх отступил, все ощущения обострились до предела, и он начал погружаться в состояние внутреннего безмолвия. Сергей медленно водил пальцами по бумаге, ощущая каждую шероховатость, и, не веря себе, стал осязать вдавленность букв, безошибочно складывая их в слова. Мир вдруг вспыхнул бесчисленными оттенками зелени трав, разноцветными огоньками цветов, яркими блёстками солнца на слюдяных спинах валунов. Сами глыбы явили себя не просто серо-коричневыми кусками горных пород, а уникальными ваяниями неизвестного скульптора, каждое из которых заслуживало отдельного внимания. Алтарные столбы, покрытые у оснований лишайником, оказались стволами каменных деревьев, растущих из гранитной плиты. Небо превратилось в ослепительно лазоревый океан с белоснежными облаками, свитыми словно из молочных пузырей. Неведомые доселе ароматы горных лугов, талой речной воды и далёких садов окутали его. Десятки еле различимых звуков от дуновений ветра и полёта насекомых сплелись в чудесную и давно забытую симфонию.

Кузнецов стоял, потрясённый переживаемым опытом. Созерцательное блаженство настолько контрастировало с унынием и необъяснимой тревогой последних дней, что он не смел пошевелиться, наслаждаясь покоем. Незнакомое состояние полноценного присутствия в моменте тем не менее казалось до боли знакомым и естественным. Сколько времени Сергей провёл в нём, неизвестно, но вместе с появлением дежавю ум очнулся и сразу полез в завалы памяти искать его причину. Тут же вернулись мысли, затмив собой свет, запахи и звуки. Живое и непосредственное восприятие реальности сменилось привычным мельтешением ума с хаотичными прыжками из воспоминаний прошлого в мечты о будущем, а оттуда – в безвременье абстрактных дум и образных конструкций. А когда ум оказался в настоящем, его внимание зауженным лучом принялось метаться с предмета на предмет и с места на место, пока не остановилось на Аише.

Девушка уже закончила писать и наблюдала, как выразительно лицо Сергея стало отражать сюжеты его внутренних переживаний. Она вновь, как учительница начальных классов, одобрительно улыбнулась и протянула ещё один вырванный из блокнота лист:

«Пока не вошли в храм, отвечу на заданные вопросы, в том числе ещё не озвученные. Кинжал два тысячелетия служит великой цели спасения и сохранения священных откровений пророка Зардушта. По легенде, клинок сам выбирает, чья ладонь сожмёт его рукоять. Он – связующее звено между десятками поколений своих преданных слуг, и когда Али сказал о появлении в Вашем лице очередного кандидата, мне сразу стало ясно, что акинак не ошибся в выборе. Поэтому уже в тот день я написала слова, что намеревалась сказать при встрече. Сейчас Вам надо запомнить: если кинжал окажется в руках, то до момента, пока не почувствуете смысл своего служения и не проявите это в делах, не берите его за клинок. До ближайшего дня равноденствия он убивает всякого, кто случайно сделал это, а также своих избранников, не оправдавших к указанному сроку оказанную кинжалом честь. В этом году ближайшее равноденствие наступит 22 сентября. Я буду молиться, чтобы за оставшиеся 24 дня Вы успели…»

Сергей оторвал глаза от текста и взглянул на собеседницу. Но, не успев даже задать вопрос, «прочёл» её ответ: «Я не могу сказать, в чём суть Вашего служения. Это должна сделать Ваша душа. Ей просто нужно напрямую спросить у Бога, и ответ немедленно придёт».

Кузнецов, тяжело выдохнув, продолжил чтение: «… исправить ошибки и пройти свой путь к храму. Али владеет акинаком больше года, но до сих пор так и не признался, в чём состоит его миссия. Он верит в Бога, и это главное. Где земное выражение Вашего храма, мне тоже неизвестно. У меня – здесь. Почти 14 лет назад я зажгла огонь, погасший в алтаре в эпоху исламизации Памира. До этого священный образ Бога присутствовал в этом месте непрерывно больше тысячелетия, так написано в старинных книгах. Я нашла храм по сохранившейся гранитной плите основания, а столбы и кровлю восстановили уже современные бехдины. Нас совсем мало, но огонь мы поддерживаем