Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Вспомнились четыре дочери падишаха Бабура, получившие имена в честь нежной розы, Нур Джахана и ее ванна с розовым маслом, рдеющие розовым румянцем поля Паттоки, Усман и процесс перегонки розовой эссенции, розовые лепестки, дождем осыпавшие пандита Неру, когда тот в 1929 году проезжал по улице Анаркали Базар, засушенная роза, его, Самира, ровесница, душистый двор мечети Вазир-Хана, Алтаф и рукопись «Алифлейлы» и… Фирдаус – «Фирдаус, Фирдаус, Фирдаус» – с ее запахом розы, стойким, потому что розу ничем не перебьешь.

Открыв глаза пошире, Самир закапал в них божественную розовую воду, выдавив две капли. И мгновенно испытал облегчение.

– Знаете, молодой человек, а вы занятный. – Господин Али, стоявший вполоборота, посмотрел на него с любопытством. Затем, оторвав взгляд от линии горизонта, рассказал Самиру свою историю: историю семьи и флакона с духами.

– Когда я в первый раз покидал дом, валида, моя мать, дала мне с собой флакон розовой воды. Сама она родом из Калькутты, ее семья жила возле огромного цветочного рынка, где розы продавались в изобилии. Но вот она вышла замуж и переехала в Силхет, где никаких роз не было. В память об этом цветке она назвала мою младшую сестру – Роза. – Он печально усмехнулся. – И вот, когда я оставлял родной дом, она, упросив старого, беззубого хакима купить для нее флакон с розовой водой, дала его мне. Она свято верила, что чистая розовая вода исцеляет все: морскую болезнь, сыпь на коже, порезы, лихорадку… даже разбитое сердце.

Самир повернулся к господину Али – взгляд того по-прежнему был устремлен вперед, перед собой.

Коснувшись лица там, где из глаз, точно слезы, стекали капли розовой воды, Самир сказал:

– …Все, кроме разбитого сердца. Розовая вода способна исцелить все, только не это.

Позднее в тот день господин Али отправился с группой пассажиров осматривать египетские пирамиды, а Самир вернулся в каюту. Вытащив кожаный саквояж дяди и положив его на койку, он некоторое время смотрел на него, не отрывая взгляда, потом пробежал пальцами по грубой коже на уголках, по холодным металлическим застежкам. Радуясь, что остался один, Самир открыл саквояж.

И тут же каюта обернулась магазином иттаров. Ароматы струились, возводя несущие столбы, деревянные полки, стены, стеклянные витрины. Духи, стелясь шлейфом, пропитывали ковер на полу, постельное белье. Что это, амбра? А как в саквояже оказалась лаванда? Он не помнил, чтобы брал ее. Откупоривая флаконы, Самир жадно вдыхал жасмин, морковную эссенцию, кедр, цветочный мускус, хотя при этом воспоминания жгли душу. Закрыв глаза, он позволил себе это удовольствие – снова на короткий миг стать парфюмером, – которое впоследствии будет позволять нечасто. Потому что с воспоминаниями о магазине иттаров неизбежно приходили и воспоминания о пожаре. Получалось, что удовольствие от прогулки по миру ароматов доставалось ему слишком дорогой ценой.

– Взгляните, – господин Али показал туда, где отчетливо виднелось слияние двух потоков воды. Корабль дошел до узкого Гибралтара, где в закатных лучах, окрасивших все в оранжевые и багровые тона, воды морские встречались с водами океанскими. В мелкой котловине Средиземного моря вода была солонее, чем в глубоком Атлантическом океане, и, когда оба потока проходили через узкий пролив, соединяясь, их волны понуждали корабль то вздыматься, то опадать.

Корабль стало раскачивать; Самир схватился за поручни и спросил:

– Как по-вашему, возможно ли провести границу по воде?

Господин Али ничего не ответил, и Самир продолжил:

– Существуют ли в океане какие-либо границы? Если любое обозначение тут же поглотит волна, приливы и отливы, как разметить границу, как понять, что пересекаешь ее? Восходящее солнце в равной мере освещает оба берега, волна катится от одной водной глади к другой, птица пролетает над землями без… – Он не договорил. – Только люди связали себя ограничениями. Даже оставаясь свободными, они на самом деле не свободны.

– Откуда вы родом, Самир?

До Ливерпуля оставалось всего несколько дней хода, а попутчики так до сих пор ничего о себе и не рассказали.

– Ниоткуда, – резко бросил Самир, но тут же, устыдившись своей резкости, поправился: – Лахор… я из Лахора.

– А, легендарная земля! Где правили великие цари прошлого!

– …и где затеяли пресловутый дележ территорий.

– Вон оно что! – воскликнул господин Али, как будто ему наконец стало ясно, что Самир имел в виду, говоря обиняками. – Благодаря этому разделу Восточный Пакистан прирос Силхетом, в котором живет моя мать, а вот родные ее остались в Калькутте, по ту сторону новой границы. Семья одна, кровь одна, а оказались разведены по разные стороны.

Самир прикусил губу.

– А вы? Где живете вы?

– Я решил не примыкать ни к тем, ни к этим, – признался господин Али. – Почему и предпочитаю водную гладь. Здесь можно не определяться с тем, где одно заканчивается и начинается другое: вода не имеет границ.

В тот вечер Самир, решив, что господин Саид Али – человек со связями и знакомствами по всему миру, открылся ему: он хотел бы добраться до Франции, но не знает как. Его попутчик, не задавая лишних вопросов, достал из чемоданчика довольно потрепанный, сложенный в несколько раз лист. И когда Самир развернул его, перед ним как на ладони раскрылся весь мир. Города на карте были надписаны черным, возле некоторых стояли даты, другие были соединены линиями, обозначавшими железнодорожные или морские пути; в разных уголках карты были нацарапаны кое-какие пометки, а в самом верху отмечены годы. Этот ценный документ был свидетельством всей жизни господина Али: от самого первого путешествия и до нынешнего. Самир вел пальцем по карте, повторяя маршрут от города к городу и путешествуя таким образом по всему миру.

– Париж, – сказал господин Али, указывая на столицу Франции. Рядом стояла надпись «1916», а затем – «1943»; это значило, что он побывал в городе во время обеих мировых войн. – У меня там друг, Патель, он поможет вам устроиться.

С тех пор как парфюмер, потеряв всех родных, оставил Лахор, прошел не один месяц, но впервые ему встретилась родственная душа, близкий человек. Аккуратно сложив карту по линиям сгибов, он протянул ее владельцу. Господин Али несколько мгновений колебался, глядя на нее, и наконец с тяжким вздохом отказался от своей собственности.

– Оставьте ее себе на память, – наконец произнес он.

В порту Ливерпуля парфюмер и загадочный джентльмен расстались, каждый пошел своим путем, чтобы никогда больше не встретиться. Сидя на скамейке рядом с чемоданом и дорожным саквояжем, Самир Видж провел пальцем по переносице. Сделав глубокий вдох, он принюхался к своим рукам в ложбинках между пальцами. От того теплого, отдающего землей запаха, с которым он