Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

как спелую дыню. От последнего всхлипа товарища по оружию у Орасио кровь застыла в жилах. Осатаневшая Пятая еще несколько раз опустила на тело Нуньо лезвие топора и огляделась в поисках Орасио: в глазах ее бесновалась смерть. «Беги, Орасио, или закончишь, как остальные», – подумал он, расчехляя и заряжая пистолет. Ему удалось подняться как раз в тот момент, когда Пятая, рассекая мышцы и кости, безжалостно вонзила окровавленное лезвие в последнего из его людей, Кальдерона. Орасио взвел курок и выстрелил в нее – не целясь, почти вслепую, ведь ему едва удавалось держаться на ногах.

– Иди ко мне, Орасио! – воскликнула она, безумно хохоча во весь голос. – Иди и познакомься с Пятой, дщерью духов, пожирающих таких, как ты!

Он отступил, на ходу перезаряжая пистолет. Она двинулась к нему, держа топор наготове. На ощупь, как любой стоящий солдат, он засыпал порох, загнал пулю шомполом. Прицелился. Она даже не изменилась в лице. Только продолжала идти к нему, будто совсем не боялась поймать пулю.

– Сука, – сказал он вслух, а про себя подумал, что сейчас вышибет ей мозги.

В эту секунду Орасио заметил, как слева рвануло к нему нечто огромное. Он едва успел повернуть голову, как черный пес зажал в пасти его покалеченную ладонь и половину предплечья. Орасио вскрикнул, падая. Он прицелился в голову зверя, но ботинок сумасшедшей стервы придавил его руку к земле, и выстрел ушел в молоко.

– Мой пес решил полакомиться твоей рукой. Дай-ка я ему помогу, солдатик, – сказала Пятая и обрушила лезвие топора на его руку, отрубая ее.

Орасио взвыл, чуть не теряя сознание от боли. Он почувствовал, как бестия пинает его под ребра, и едва смог вдохнуть. «Конец тебе», – подумал он, не в силах даже пошевелиться. Он открыл глаза; зрение окутал такой густой туман, будто он смотрел сквозь завесу пара. Где-то у его горла угадывался черный пес, терзавший его отрубленную руку. Вдруг острое жжение в обрубке руки заставило его взвыть из последних сил. Обернувшись, он понял, что та дымится. «Она прижгла мне рану, чтобы я не истек кровью», – измученно подумал Орасио.

– Бездушная ты… сука.

Она рассмеялась – его беспомощность веселила ее – и легонько пнула его по горлу и лицу.

– Ай, Орасио, Орасио, как же тебе смириться с тем, что простая женщина низвергла вас с дружками в преисподнюю, а? Тебе, отправлявшему на тот свет мужчин вдвое больше меня? – поинтересовалась она и села ему на грудь.

Орасио подумал, что задохнется. Затем демоница достала нож и принялась вырезать что-то у него на лице. Орасио больше стонал, нежели кричал. Вдруг он вспомнил про маленькую наваху для нарезки фруктов, которую хранил в кармане жилета. Он скользнул туда рукой, терпя лезвие на лице и пугающий взгляд безумной живодерки, и достал двадцатисантиметровый клинок. «Это твой последний шанс, пока она не покончила с тобой, – сказал он себе. – Не промахнись». Он ударил изо всех сил, метя ей в горло. Заметившая движение краем глаза Пятая отдернулась, и лезвие вонзилось ей под ключицу. Пятая свалилась с него, застонав от боли так, как это делают привычные к ней люди. Она оставила наваху торчать из-под кости, не обращая на нее внимания, а пес снова показал клыки. Орасио поднялся на ноги, и о себе дали знать ребра: далеко ему не уйти. Он начал медленно отступать, скрываясь во тьме, как вернувшийся к жизни мертвец. Оглянувшись, он увидел, как бестия с безумным хохотом вырывает нож из груди, и тут земля ушла у него из-под ног. Он полетел в небольшую пещеру, двухметровую расщелину в скале. Ухватившись за близлежащие кусты, он смог немного замедлить свое падение. Орасио катился вниз, обессиленный, с окровавленным лицом и утекающей по капле жизнью. Его впечатало в пол пещеры, и он сильно ударился головой; застилавший зрение туман пошел черными точками, потом в глазах окончательно потемнело. Он решил, что справедливо будет умереть так после целой жизни войны и крови, в которой не было места жалости, да и удача не обходила его стороной. Теперь, спускаясь во тьму, где не оставалось боли, он жалел лишь о том, что любовь всей его жизни, погибшую от детского паралича кузину, отняли у него так рано.

Глава 19

Ирия протянула руку и позволила дону Фелипе поцеловать ее. Услышав о случившейся трагедии, он примчался из Мадрида, чтобы прийти на похороны. После отпевания он отправился в Ла-Корунью, чтобы решить какие-то вопросы с деловыми партнерами, а вернувшись, любезно написал Ирии, чтобы справиться о ее самочувствии и нанести ей визит. Она ответила, что ей уже лучше и нет поводов для беспокойства. Ей не хотелось показывать кому-то свое горе. Однако, несмотря на содержание ее письма, магнат все же приехал. Он выглядел все так же представительно – словно со званого вечера, где они познакомились несколько месяцев назад, не прошло и дня. «Кристина пророчила его мне в женихи», – подумала Ирия с кривой полуулыбкой. Впрочем, его безукоризненная, непритворная учтивость умиротворяюще подействовала на ее измученную душу. Поэтому она позволила ему еще несколько раз нанести ей визит. Но после каждой встречи она чувствовала укол горечи, напоминавший, что ночью, одна среди простыней, она снова увидит перед собой Андре. Руины имения разобрали уже целиком, но его тела так и не нашли, и это представляло для нее опасность. «Потому что несбыточная надежда ведет к одному только отчаянию», – подумала она. Ведь тот, кто пытается все время идти по оставшимся в вечности следам пропавших, но не признанных умершими, обречен надеяться безо всякой надежды до самого конца, в то время как жизнь скоротечна, как вздох.

Теперь они шли по Ас-Айрасу, и дон Фелипе смотрел на нее, как на сильфиду, рожденную средь жимолости садов, удостаивая лишь беглого взгляда почерневшие голые стены, оставшиеся после пожара. В какой-то момент он наклонился к ее уху, будто хотел поделиться чем-то сокровенным, но спросил только:

– Вы собираетесь его восстановить?

– Разумеется, дон Фелипе, – ответила она, подняв на него потускневшие после трагедии глаза. – Моя семья никогда не сдается. Случилось чудовищное несчастье, худшее из всего, что могло со мной произойти. Я должна вернуть имению прежний вид – ради погибших и ради себя самой. Я надеюсь начать работы в следующем месяце, но только если найду достойного архитектора. Лишь уйдя с головой в дела, я смогу немного забыться.

Они вернулись к коляске, и он подал ей руку. Она забралась внутрь, и он закрыл за ними дверцу,