Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Нельзя одному, я с ним непременно поеду! – воскликнул юноша и тоже впился взглядом в старшего.

Молчан и Ерофей-старший переглянулись.

– Ладно, – после некоторого раздумья ответил купец, – поедете вдвоём. Только не ходят русы в гости без подарка. Пойдём-ка в кладовую, где товар лежит, подберём чего-нибудь полезного.

Сытая пегая лошадка легко потянула двукольный возок с торжища по каменистой неширокой дороге мимо городских строений из местного известняка, через ворота древней крепости с высоченными стенами.

– Как зовут тебя? – обратился Скоморох к вознице, по привычке незаметно поглядывая, не следует ли кто за ними и не сбирается ли возница с «пустыми очами» заехать в какой тупик, где их уже ждёт пять-шесть крепких мужей. – Меня вот Скоморохом, а его Ерофеичем.

– Гроза, – всё так же безразлично ответил возница.

– Имя непростое, коли так назвали, знать, была причина? – попытался завести разговор шустрый изведыватель, которому пастух не особо внушал доверие, но возница только молча пожал плечами. Разговорить Грозу даже Скомороху оказалось не так просто.

– Скажи, Гроза, а отчего стены сего града из разных камней сложены, будто совсем разными мастерами? – с интересом глядя на кладку, спросил любопытный Ерофеич.

Гроза помолчал, а потом нехотя ответил:

– Град сей предки мои ставили, греки нас тавроскифами называют, вы там у себя в Киеве и Нов-граде сурожцами нарекаете. Ранее вся Таврика и моря, что её омывают, нашими были. Грады ставили из камня такие, каких грекам вовек не построить. Не только сей град, но и большая часть климатов греческих, что вкруг разбросаны, тоже на основе наших таврских поселений выстроены.

– Так как же получилось, что греки вас градов лишили? – снова спросил любопытный юноша, когда лёгкий возок то поднимался на холмы, то спускался вниз по извивающимся пыльным дорогам.

– Как рассказывал мне наш волхв Хорсовит, в давние времена это было. Пришли греки и князей наших велеречиво упросили дать разрешение проживать на нашей земле и поселения строить. А потом крепко обосновались, укрепились да и воевать с нами начали. Так-то. – Не было у возницы большого желания говорить, да и вечереть стало. На дорогу глядеть надо, а не разговоры разговаривать.

Было уже почти совсем темно, когда Гроза остановил лошадь под раскидистым деревом и, накинув петлёй вожжи на нижнюю толстую ветвь, спрыгнул на дорогу.

– Скоро будем на месте, тут родник внизу, водица добрая, силы после долгой тряски быстро возвращает. – Он спустился в сторону от дороги по не очень крутому склону.

Гости последовали за ним.

– Истину речёшь, брат Гроза, дорожную дрёму враз смыло! – довольно молвил Скоморох, когда они с Ерошкой испили воды и умылись.

Снова уселись в возок и двинулись дальше. Ещё несколько подъёмов и спусков – и остановка у высокой каменной стены. Худощавый с седыми висками слуга ждал со светильником у приоткрытых ворот. Он распахнул их шире и принял вожжи у Грозы, сказав, что сам отведёт и распряжёт лошадь, потому что хозяин уже ждёт.

Скоморох с Ерофеичем, прихватив свёрток с добротно выделанной волчьей шкурой, двинулись за Грозой, по привычке запоминая расположение входов и выходов, внутренне готовые в любой миг пустить в ход свои клинки. Они поднялись по каменной лестнице, такой старой, что даже в скупом свете масляной лампы виднелись выбоины и вековая истёртость ступеней. Будто из-под ног послышалось овечье блеянье. Гости невольно замешкались, нет ли далее какой ямы с овцами, в которую они могут угодить.

– Овцы под нами, там помещение для них, но свод прочный, не обвалится, – успокоил их Гроза.

Потом повернули и прошли по неширокой аллее, с двух сторон обвитой виноградом, иногда задевая спелые грозди. Через двери с мраморным резным входом ступили в уютный внутренний дворик. Старый, совершенно седой, но вполне узнаваемый Полидорус встал из-за мраморного стола, освещённого многими светильниками. Стол был уставлен дымящимся мясом, рыбой, сыром, фруктами и овощами, прохладными кувшинами с несколькими сортами вина. Хозяин и долгожданный гость заключили друг друга в крепкие объятия. Голос старого воина дрогнул, когда он стал вспоминать их прошлые встречи.

– Брат, позволь мне так называть тебя, ведь ты дважды спас меня, последний раз от гнусной участи раба, а это для воина хуже смерти. Я буду благодарен тебе до самых последних дней своей жизни! – На его очах, отражённые светильниками, блеснули искры слезинок.

– Да будет тебе, брат Полидорус, ты тоже сделал мне важный подарок.

– Я? Какой? – удивился старый воин.

– А помнишь, как после схватки с хазарской охраной, когда мы убирали следы побоища, ты спросил меня, чем можешь отплатить, а я сказал: «Купи мне раба»?

– Ну и что из того, разве покупка…

– Ерофеич, подойди, – позвал Скоморох, оборачиваясь к стоящему в тени спутнику. – Это сын того самого мальчишки, которого ты выкупил, он мне вместо внука и помощника, так-то!

– Тогда за стол, вместе с твоим внуком-помощником, и отметим нашу общую радость от встречи, – широким жестом пригласил хозяин. – Давайте выпьем вина!

– Вот это тебе, брат Полидорус, – протянул хозяину свой подарок низкорослый купец.

Волчья шкура пришлась старому воину по душе.

– На стену повешу, рядом с оружием. И воинский символ, и согреет в сырую ветреную зиму, когда с Понта задувают злые ветры, – молвил грек, поглаживая серую шерсть.

Ерофеич ещё не очень хорошо говорил по-гречески, но почти всё понимал. Да и не до разговоров ему было – оголодавший за дорогу отрок с великой охотой принялся за еду.

– Как же ты узнал, Полидорус, что я в Херсонесе? – спросил Скоморох, ставя опустошённую чашу.

– Это не я, это мой кинжал подсказал.

– Кинжал? – вскинул бровь изведыватель.

– Я на днях рассматривал своё оружие – у меня вон его сколько, достал и этот кинжал, тебя, кстати, вспомнил и тот последний бой. Так вот я задумался и не заметил, как ко мне подошёл работник, который ухаживает за овцами, он, оказывается, дважды звал меня, но я слушал своё оружие. Он увидел кинжал и сказал, что на рынке в Херсонесе видел у приезжего купца ножны, очень бы подошедшие к моему клинку. Я стал спрашивать, как выглядит человек, и он мне обрисовал тебя: невысок ростом, быстр, улыбчив. Когда я это услышал, сердце моё сжалось, а потом забилось часто и гулко. Признаюсь, я сначала растерялся, а потом подумал: ты и раньше не трусил, Полидорус, а теперь, на старости лет, чего уже бояться? И отправил кинжал тебе вместе с работником.

– Ты получил от кого-то наследство? Такой хороший дом, и хозяйство, судя по обильному столу, немалое, – одобрительно огляделся вокруг Скоморох.

– Нет, я тут