Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

человеками, по чьей мерзкой страсти к наживе стали рабами мои сородичи и ещё много разного люда, – продолжил свой рассказ Гроза. – Нашёл-таки его жилище в Кафе и готов был исполнить задуманное, не жалея ни мгновения своей теперь уже казавшейся никчёмной жизни. Однако опоздал: охоронец, которого я кулаком ошеломил и крепко связал ночью, пробравшись в дом жидовина, поведал, что старый купец утонул в одном из морских походов за дешёвыми рабами, спасая свои деньги во время бури. Торговец успел достать свой сафьяновый кошель с дирхемами и выбежал наверх, но следующий вал отбросил, как щепку, спасительную лодку с охоронцами и могучей дланью швырнул тонущий корабль вместе с торговцем в верчение пенных волн и злого ветра. С того мгновения жизнь потеряла для меня смысл и я готов был умереть.

– Отчего же ты домой не возвернулся, к родным, ведь сколько лет прошло? – спросил Скоморох.

– Пустой я стал внутри, совсем пустой, как бывает орех волошский, зачем же сродникам ту пустоту нести… Да и жёны меня не зря сторонятся, всем в тягость человек, от которого холодом веет. Да и ещё одно меня удерживало… – Пастух помедлил с ответом. – Христиане они теперь, хоть и не по доброй воле, да дело сделано. Нет более Дуба, что род наш с Небом соединял, теперь я другой, и они…

Повисло тяжкое, как глыбы земли над ними, молчание.

– А к Полидорусу-то как попал? – снова спросил помощник купца Молчана.

– Смутно помню, как оказался в Херсонесе в ряду, где торговали овцами. Там меня и заприметил Ермолай, которого управляющий климатом патрикия отправил продать овец. Ермолай хитёр, но в овцах не особо разбирается, вижу я это, животных жаль стало, и давай подсказывать ему, что и как лепше сделать.

– Ты кто такой, видно, что в пастушьем деле толк знаешь? – осведомился работник.

– Пастух, – кратко ему отвечаю, а самому и говорить-то не хочется. В общем, привёз он меня к Полидорусу, тому во как пастух добрый нужен был, – провёл Гроза дланью по горлу. – Жил я как трава или дерево, хотя Полидорус, правду сказать, относился ко мне по-человечески. – Он вдруг замолчал, покаянно опустив голову. – Это, выходит, я, братья, виноват, что вы чуть жизни не лишились, – молвил пастух.

– Ты? – одновременно выдохнули изумлённые изведыватели.

– Да, мне ночью Ермолай, тот, который нас вчера у ворот встречал, предложил хорошо заработать, потому что боялся один в ночь ехать в Херсонес, мол, срочно надо, брат захворал. Я послал его подальше, чтобы он не мешал мне спать. Уснул сразу как убитый и не успел сообразить, что Ермолай задумал что-то недоброе. А он, вишь, не к хворому брату поехал, а помчался с доносом на Полидоруса, что тот приютил лазутчиков киевских и поведал им секреты Империи. Между мной и Ермолаем давно кошка пробежала, он хитрый, жадный, всё хочет перед патрикием выслужиться за счёт подставы других, всё пытался и меня в свои дела вплести, как лозу в корзину. Но я не думал, что он на Полидоруса доносить станет, хотя у таких людей ни честь ни совесть даже не ночевала.

– Что же теперь с Полидорусом будет? – забеспокоился Ерофеич. – Может, его выручать надо?

– Ничего не будет, – махнул рукой Гроза. – Вас нет – а значит, и никаких доказательств. А патрикий Полидорусу доверяет, и без его ведома никакая стража ни допросить, ни тем более арестовать Полидоруса не сможет. Да он сам их всех сейчас так накроет, что стражники прощения просить будут! – В уголках рта Грозы впервые мелькнуло нечто похожее на улыбку.

– Не скажи, тайная стража народ серьёзный, то нам не понаслышке ведомо, на собственной шкуре испытали, что в Итиле хазарском, что в граде Булгаре, – озабоченно возразил низкорослый.

Глава 8

Проводник

Ночью Гроза вышел из убежища и узнал у перепуганной ключницы, что старый воин в приступе гнева убил предателя Ермолая, а когда воины тайной стражи решили схватить его, он начал рубиться с ними и погиб вместе с несколькими охранниками, стоявшими до конца на стороне «хозяина».

– Вот и осуществилось последнее желание Полидоруса, умереть с мечом в руке, – с горечью молвил Скоморох, жалея о кончине старого воина. – Только в Хорсуне нам теперь появляться нельзя, враз тайная стража схватит.

– Но с Молчаном-то обязательно увидеться надо или хоть весточку передать! – горячо возразил его юный помощник.

– Так я могу сходить, – подал голос Гроза. – Я хозяйский работник, овец продавать часто гоняю на торжище, давно уже примелькался.

Шустрый изведыватель лишь на несколько мгновений задумался, взглянул внимательно на пастуха, потом на Ерофеича:

– Пойдёте оба, только сделаем так…

Пастух пригнал своих овец на торжище Херсонеса одним из первых, потому и продал их раньше других. Однако никакой радости от этого, как и в другие дни, не выказал, только повелел молодой гречанке со смоляными кудрями приготовить нехитрый завтрак. Овечий сыр с лепёшкой да пару гроздий винограда девушка быстро разложила на плоском широком камне, постелив на него кусок грубой ткани.

Два крепких вооружённых грека подошли к пастуху и молодой деве. Они молча оглядели их, с удовольствием насыщавшихся своей нехитрой пищей.

– Ты сегодня продавал овец из климата патрикия, а кто тебе это поручил, пастух? – с некоторым подозрением спросил старший.

– Как кто поручил? Управляющий. И не ощупывай очами мою девушку, если не хочешь узнать, насколько остёр мой нож, – заедая сыр лепёшкой, на не совсем правильном, но понятном греческом проговорил Гроза.

– Девка твоя нам ни к чему, нам нужно знать, каких гостей ты отвёз к Полидорусу и куда они потом делись? – прищурил глаз старший.

– И как это мёртвый управляющий послал тебя продавать овец? – подступил к пастуху второй грек, помоложе.

– Не смеши меня, стражник, я не умею говорить с мёртвыми. Позавчера я по поручению хозяина забрал отсюда какого-то купца и его слугу. Кто он Полидорусу, я не знаю, но обнимались они при встрече как братья. В тот же вечер Полидорус приказал мне немедленно отправляться на дальнее пастбище и пригнать оттуда на торжище два десятка овец, что я и сделал. А хозяин был здрав и помирать точно не собирался, потому что сидел с гостем за столом и пировал на славу.

– Так ты ещё не был в климате? – спросил молодой стражник, цепко вглядываясь в лицо пастуха.

– Крыльев у меня пока нет, если не веришь, могу снять рубаху, – сердито буркнул работник, которому уже надоели глупые расспросы, и продолжил равнодушно поглощать еду.

Стражники переглянулись и стали с двух сторон от сердитого