Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

немалому огорчению, все вернулись домой. Оставив ребят во дворе, Дрозг отправился в город. В самую жару бродил он по почти вымершим улицам, останавливаясь у витрин сапожных мастерских и обувных магазинов. Приглядываясь к обуви, он все острее чувствовал, насколько он отдалился в последние годы от того, что составляло когда-то смысл и радость его жизни: шить красивые, удобные туфли, дарить людям радость, слышать их похвалы и слова благодарности. Он вообще отошел от жизни. А как за последние десять лет изменились модели! Да, дело не только в прочности, обувь должна быть красивой и изящной.

И пока он внимательно рассматривал витрины, он как бы уже сроднился со своим новым делом.

Вечером он вернулся домой усталый, в полном смятении чувств.

Снова долгий разговор с Юстой, короткий неглубокий сон, но утром им овладела безоглядная решимость сегодня же, пока спят дети, отправиться на новую работу.

Садясь на велосипед, он слышал, как смеялась Рибичиха: «В конце концов опять пойдет в сапожники, раз ни к чему другому не годен». И он поспешил выехать со двора, не оглянувшись даже на балкон, откуда Юста посылала ему ободряющую улыбку.

Часы на соборе показывали половину шестого. Через десять минут он будет на месте. Рабочий день начинается в шесть. Встречать рабочих у дверей, как в свое время на комбинате? И он свернул в другую сторону. Вскоре город остался позади. Перед ним, куда хватал глаз, расстилалась золотая пшеница и зеленая еще кукуруза. На чистом, безоблачном небе уже вовсю сияло солнце, а по дороге двигался поток велосипедистов и пешеходов, спешащих на заводы и в мастерские. Хорошо было на душе у Дрозга, получившего наконец работу после долгой неизвестности и вынужденного безделья.

Ровно в шесть он подъехал к уже открытой мастерской. Шторы на обоих окнах были подняты, но в мастерской не было никого, кроме маленького человечка, разбиравшего разбросанную на полу обувь. Дрозг снова сел на велосипед. Не брать же на себя с первого дня роль милиционера! Он поехал к лесистой Зеленой горе. Не задерживаясь у подножия, он въехал на узкую, хорошо укатанную дорогу и по серпантину стал подниматься в гору. В лесу была приятная прохлада, пахло сосной. Лучше подождать, пока все соберутся и примутся за работу. Поговорить успеет! Дорога круто пошла вверх. Он повернул назад и вихрем покатился вниз. В воскресенье он с детьми придет сюда на весь день. И будет очень здорово, если удастся вытащить и Юсту. Разумеется, она пойдет. Возьмут с собой еду, вода есть наверху. Пусть надышатся воздухом. И Юсте не вредно хоть денек отдохнуть от, домашних дел. Зимой ей трудно придется.

В половине седьмого он вошел в мастерскую. В первом помещении, где принимали в починку старую обувь и заказе на новую, а также выдавали заказы, бледная девица лет двадцати рассказывала крестьянке, что у нее опять заболел ребенок. Поздоровавшись с ней, Дрозг проследовал в мастерскую, где было семь рабочих мест для пяти мастеров и двух учеников. Однако на треножниках сидели только двое: тот человечек, которого он уже видел, чинил старые башмаки, а молодой краснолицый богатырь с наглыми глазами, вертя в руках изящную женскую туфельку, под дружный хохот всей компании рассказывал смачные анекдоты. Остальные еще только переодевались или просто стояли у окна.

— Товарищ Дрозг? — крикнул один из тех, кто смотрел в окно.

— Здесь не дают завтраков на казенный счет! — хихикнул кто-то у вешалки.

Новый взрыв смеха. Все глаза устремились на Дрозга.

— Кто временно заведует мастерской? — спокойно спросил Дрозг, хотя от щек его отхлынула вся кровь, которую он привез из леса.

— Почивавшек! — донеслось от окна.

— Он здесь?

— Когда это он являлся вовремя?!

— Когда же он приходит?

— Когда жена накормит.

— Ладно, — сказал Дрозг ровным голосом, — поговорим и без Почивавшека. — Он проглотил слюну и махнул рукой. — Меня назначили к вам заведующим. — Смех стих. — Так вот, я сегодня же принимаю дела.

— Ого-го! — Женский туфель полетел к потолку. — Значит, активисты умеют все, даже башмаки чинить?

Туфель упал к ногам Дрозга. Он поднял его и вручил краснолицему мастеру.

— Вернее, сапожники умеют все.

— Так ты сапожник? — удивился кто-то.

— Я в деревне выучился на сапожника, работал у Бренчича. Может, слышали о нем, хороший был мастер.

Еще одна неожиданность.

— Справляетесь с работой? — серьезно спросил Дрозг.

— А ты не видел полных ящиков? — И сквозь смех: — Теперь пойдет быстрее, будем работать по-новому.

В таком духе шел разговор до тех пор, пока все не поняли, что Дрозга не выведешь из терпения. Наконец кончили ехидничать, лица посерьезнели, и все принялись за работу. Смех и шутки возобновились, когда в восьмом часу явился Почивавшек, который никак не ожидал, что его место опять на последнем треножнике. Дрозг чувствовал, что одним его приход не по вкусу, другие, наоборот, вздохнули, освободившись от Почивавшека.

Дождавшись, пока воцарится деловая обстановка, Дрозг вернулся в приемную, взял регистрационную книгу и, пролистав несколько страниц, обратился к приемщице, которая с самым безразличным видом смотрела через застекленную дверь на улицу.

— Почему ты не даешь мастерам обувь?

— Это дело Почивавшека, — не слишком любезно отвечала она.

— Одним клиентам починили обувь за три дня, другие ждут неделями.

Девушка только пожала плечами.

«Эта девица вылетит первая, за ней — Почивавшек», — подумал Дрозг. Завтра же он пойдет в Главное управление.

Инвентарная книга тоже велась как попало, записи не отражали наличие материалов на складе.

Дрозга так и подмывало тут же собрать людей. Удержала его лишь боязнь новых напоминаний о металлоломе и бесплатных бутербродах.

Приходили клиенты. Слышались возмущенные возгласы тех, кто пришел зря. А какая-то женщина даже требовала туфли назад, если их сию же минуту не отдадут в работу. Дрозг отыскал их и в присутствии клиентки отнес мастеру.

— Это починишь в первую очередь! — сказал он Почивавшеку, протягивая туфли.

— А черные башмаки бросить не дочиненные?

— Какой у них номер?

Почивавшек не ответил. Дрозг глянул на наклейку и пошел в приемную.

— Горные башмаки принесли вчера, — сказал он, вернувшись, — а туфли с мая валяются на полке. Сначала их.

С кислой миной Почивавшек отложил башмаки инженера, к которому его жена ходила стирать.

В кассовой книге, хотя вносилось туда все, было полно ошибок, какие-то цифры были зачеркнуты или стерты.

Это уж было слишком.

— Слушай, ищи себе другую работу. Я потребую от Управления, чтоб с первого тебя уволили.

Девушка и без того бледная совсем побелела.

— Куда же я пойду, товарищ заведующий?

— Что-нибудь найдешь, — твердо ответил Дрозг.

— Без образования нигде сейчас не берут.

— Конечно, нам нужны