Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

отнюдь не хмурое лицо нового заведующего — все способствовало изживанию привычной расхлябанности и лени. Порой, правда, еще раздавались шуточки насчет бесплатных бутербродов, случались еще и опоздания, но зато с полок строго по очереди отправлялись к станкам рваные мужские, женские и детские туфли, молотки не утихали ни на минуту, машина строчила без остановки. Мастерскую наполняли топот, стук, свист, шутки, а починенная обувь размещалась на свежевыкрашенных полках в салоне. Там Ленка отдавала ее в нетерпеливые женские руки и в маленькие детские ладошки. С этим она справлялась легко. Гораздо труднее было вести книги. Вместо того чтоб часами глядеть в застекленную дверь, она терпеливо выводила в них свои каракули и то и дело бегала через дорогу в магазин за советом.

— Как твой ребенок? — спросил ее однажды Дрозг.

Он давно хотел спросить ее об этом, но из деликатности все откладывал. Впервые интересовался он домашними делами своих подчиненных, хотя его в свое время никто не спрашивал об этом — ни тогда, когда Юста после первых родов целых два месяца пролежала в постели, ни тогда, когда жизнь Петерчека висела на волоске. На это у его начальства не хватало ни времени, ни догадки. Те, кто направлял работу Дрозга, видели перед собой лишь общие цели, которые должны, как говорили и писали, заложить основы лучшей жизни для народных масс, но как жили эти самые массы, как жили люди, закладывавшие эти основы, интересовались мало. С секретарями и другими ответственными работниками он подробно обсуждал проблемы учреждений и организаций, где он работал, но никто и никогда не спросил его: «Товарищ Дрозг, как жена, как дети?» Об этом его не спрашивали, от него ждали и даже требовали работы и только работы, самоотверженной, на износ. Правда, и сам он, в свою очередь, требовал того же от подчиненных. Ни разу не задержал он в своем кабинете кого-нибудь из своих работников, чтоб поинтересоваться здоровьем домашних, воскресным отдыхом, планами на отпуск. Сейчас он спросил Ленку про ребенка, лелея надежду как-нибудь поговорить и о ней самой.

Ленкино бледное лицо оживила благодарная улыбка.

— Лучше, товарищ заведующий.

Он интересовался рабочими и обоими учениками. И раньше он кое-что знал о своих людях, но это не казалось ему существенным и нужным для дела. Теперь он расспрашивал рабочих об их житье-бытье, прислушивался к их просьбам и по мере возможности удовлетворял их. Мастера все меньше злословили на его счет.

— Говорили, что Дрозг видит одни директивы сверху, — сказал Петрач, в первый день давший себе зарок в конце месяца взять расчет. — А по мне он душа-человек.

— Да, да, — согласился Муршец.

— Только бы не забыл, как с ним обошлись, и снова за свое не взялся.

Все шло хорошо, только к сапожному ремеслу Дрозг не испытывал никакого влечения. Поначалу он сидел за машиной по несколько часов подряд, но вскоре заскучал. Слишком уж мелкой и незначительной казалась ему эта работа. И хотя он упорно внушал себе, что всякий труд почетен и что он по собственной охоте пошел учиться к сапожнику, полного удовлетворения он не получил. Пока он строил планы о расширении мастерской, о покупке новых машин и найме новых мастеров, он чувствовал себя в своей стихии, но когда Управление отказалось финансировать, по крайней море, до весны, все его грандиозные замыслы, которыми он уже успел увлечь мастеров, он понял, что связан по рукам и ногам.

Дрозг изменил стиль работы, реже устраивал собрания и заседания, и после работы у него было столько свободного времени, что он просто не знал, куда себя деть. Петерчек и Полдка были в школе, Славко в компании своих сверстников играл на соседнем дворе, а у Юсты приближался срок родов, и она предпочитала одиночество.

— Может, ты немножко пройдешься? — благородно выдворяла она его из дому. — Поди уж насиделся за день?

Дрозг зашел к Топлаку. Геодезист дал ему несколько книг, они долго обсуждали его дела и перспективы, и в конце сосед посоветовал ему пойти на вечерние курсы бухгалтерии и управления.

Несколько дней Дрозг обдумывал этот совет и все же записался.

— Учиться вздумал на старости лет? — смеялась над ним Юста. — А не лучше ль вечером отдохнуть?

Дрозг не сдался. Правда, в первый вечер ему было как-то не по себе, когда он с тетрадями и книгами в портфеле отправился на занятия, но, увидев в плохо освещенном классе кое-кого из своих знакомых по собраниям, а также бывших партизан, он отбросил все сомнения.

В занятиях, чтении, переписывании и учении проходили вечера. Зима принесла ему третьего сына, пухленького бутуза с красной рожицей и пронзительным голосом. Ребенок родился здоровеньким, но Юста долго не могла оправиться, и у них поселилась ее сестра Францка, веселая, озорная и словоохотливая девушка, работавшая на текстильной фабрике.

Первое время Дрозг живо интересовался «Другом дома» и каждый раз спрашивал о новостях у Бруса, с которым частенько виделся, но постепенно все происходящее там перестало его волновать, и теперь, встречаясь с Брусом, он никогда первый не заговаривал о комбинате, который когда-то считал своим.

— У нас все кипит, — сказал как-то Брус, когда в воздухе уже запахло весной. — Ежели не раньше, то на перевыборах рабочего совета жди взрыва. Прихвостней Слака больше не выберут. Это так же точно, как и то, что после выборов Слаку конец. Я тебе говорил, что ты еще вернешься к нам.

Дрозг усомнился в том, что до этого дойдет, — у Слака сильная рука в верхах, да и сам он не думает возвращаться. Однако слова Бруса пришлись ему по душе. Но особенно обрадовался он, когда заметил, как приветливо здороваются с ним даже те из бывших сослуживцев, кто раньше смеялся над ним и проходил мимо, задрав нос. В доме уже не шушукались при его появлении. Дома, во дворе, в мастерской, со всеми у него были ровные, простые отношения. Дрозг чувствовал, что после долгого перерыва он возвращается в настоящую жизнь.

Теплым мартовским вечером его остановил Чичек.

— Куда это ты так спешишь, Дрозг? — спросил он таким тоном, будто они не виделись каких-нибудь две-три недели.

— Дела, — ответил Дрозг с легкостью, с какой никогда еще не разговаривал с высокими руководителями.

— Я слышал, что ты сделал у себя за рекой. — В голосе Чичека чувствовалась неловкость, он искал подходящие слова. — Мы уже говорили об этом в Комитете. Поздравляю!

Дрозг невольно покраснел, когда Чичек пожал ему руку.

— Слак плохо работает, — продолжал Чичек, чтоб задержать Дрозга, собиравшегося идти. — О нем мы тоже говорили. — Немного помолчав, он сказал