Ворота к морю - Джейн Джонсон

Они еще раз оглядели все вокруг, а затем направились к двери. Попугай перепрыгнул со своей жердочки на решетку клетки, чтобы лучше разглядеть их, когда они проходили мимо, и его когти звякнули о металл.

– Пошли на хер, суки! – крикнул он им вслед.

Мистер Уайт остановился как вкопанный, и сержанту пришлось ловко вильнуть, чтобы не налететь на него. Оливия зажала рот рукой.

– Какие непристойные выражения. Идет война: ни у кого нет лишних продуктов, чтобы переводить их на животных и птиц! Я должен подать рапорт.

– Ой, нет! Он же мой единственный друг! – жалобно воскликнула Оливия и обернулась к сержанту Ричардсу, надеясь на поддержку.

Тот похлопал ее по плечу.

– Я уверен, что птица питается только отходами, правда ведь?

– Да-да, он вообще почти ничего не ест. Наверное, поэтому такой вредный. Но я его очень люблю.

У крыльца сержант Ричардс остановился, пропустил своего спутника вперед и повернулся к Оливии.

– Не беспокойтесь из-за попугая, – мягко сказал он и приподнял перед ней шлем.

* * *

– Мы должны быть осторожнее! – заявила Оливия. – От этого зависит твоя жизнь!

Хамид печально кивнул.

– Это я виноват. Потерял голову из-за снега.

– Надеюсь, не только из-за снега, – сказала Оливия, делая притворно сердитое лицо.

Они поцеловались. Оливия обхватила его голову руками: такую круглую, тяжелую, с упругими жесткими волосами, так не похожими на ее собственные. И все же она чувствовала, что знает его, как никого другого на свете. Они часами разговаривали в подвале, где Оливия установила маленькую походную плитку, работающую на метиловом спирте, и кипятила воду в старом жестяном чайнике. Она оставляла для Хамида весь чай и сахар, какие только могла оставить, – он любил сладкий чай и пил его все время. Здесь, при свечах, было довольно уютно, даже романтично, если забыть, что прямо за дверью зарыт труп.

Взгляд Оливии случайно скользнул через плечо Хамида к двери.

– Ой! – Она выскользнула из его объятий, встала и провела ладонью по краю двери в туннель. – Это… чудесно.

Хамид лежал среди подушек, и свет свечи озарял тонкие черты его лица. Он загадочно улыбнулся.

Резьба, как показалось Оливии, напоминала алфавит: формы явно продуманные и осмысленные. Она чувствовала в них какую-то силу. Казалось, пальцы покалывает. Она вспомнила тот день у Веселых дев, тот неожиданный удар тока, когда коснулась камня. Но здесь-то было дерево, и, как ни плохо Оливия учила физику в школе, даже она знала, что дерево не проводит электричество.

– Это что-то значит там, откуда… откуда ты родом?

Хамид поднял на нее свои темные, как ночь, глаза.

– Можно и так сказать. Там, откуда я родом, узоры обладают силой, и я вырезал их по обеим сторонам двери. Углы треугольников – для защиты от сглаза. Черный цвет защищает от джиннов и… от мертвецов.

Оливия быстро, с дрожью отвращения, отошла от двери и нервно рассмеялась.

– Но это же просто суеверие, правда? Что мертвецы могут ходить?

Улыбка Хамида стала натянутой.

– Конечно суеверие. Но когда он так близко…

– Знаю, знаю. Но это правда единственное безопасное место в доме. Понимаешь, если они придут с обыском… По крайней мере, если будут настаивать на том, чтобы заглянуть сюда, можно будет сказать, что я решила навести тут кое-какой уют для нас с Мэри на случай воздушных налетов…

– Понимаю. Но иногда очень тяжело быть так далеко от тебя. Я все думаю о том, как ты лежишь в постели наверху, когда мне хочется тебя обнять.

В глазах Оливии заблестели слезы.

– Я думаю об этом каждую ночь. Когда засыпаю, представляю, что мы вместе – я лежу на боку, а ты обнимаешь меня.

– Если бы мы были в моей стране, мы бы поженились, и ты носила бы серебряную корону.

– Корону?

– Усыпанную красными и зелеными драгоценными камешками.

Оливия рассмеялась.

– Короны не совсем в моем стиле, – сказала она, указывая на свои рабочие брюки – отцовские, довольно грубо и криво укороченные, потому что даже нужда не смогла сделать из нее аккуратную швею, – и старый шерстяной джемпер.

– Для меня ты всегда красива. Но иногда я вижу тебя в длинном шелковом кафтане с серебряной вышивкой и свадебной короной на голове, а глаза у тебя… – он провел пальцами по своим глазам, – подведены сурьмой, и я молюсь, чтобы это когда-нибудь случилось в нашей жизни.

Такая картина взбудоражила воображение Оливии. К ней присоединились облака ладана, дворцы с лесами мраморных колонн, освещенные звездами бассейны с золотыми рыбками, плавающими в их темно-зеленых глубинах, злобные визири и джинны, запертые в лампах. Она улыбнулась с легкой грустью. Конечно, реальная жизнь совсем другая. Она не видела будущего для них двоих, ни здесь, ни где-нибудь еще, а потому старалась об этом будущем вовсе не думать.

– Может, когда-нибудь. Когда война закончится, – сказала она, гладя его по щеке.

* * *

К облегчению Оливии, вопрос о размещении военных в Западном Пенвите отпал. Сержант Ричардс остановил ее на улице, когда она шла на урок рисования.

– Маневры будут в другом месте, – сказал он, постучав себя пальцем по носу. – И насчет попугая тоже не беспокойтесь, мисс.

Оливия улыбнулась ему.

– Вам удалось уговорить мистера Уайта не подавать рапорт?

– Ну нет, он его написал и передал мне. Но листок, кажется, завалился не в тот ящик, – загадочно ответил сержант. – Все-таки постарайтесь, чтобы этот паразит помалкивал, не то влипну я из-за него в историю.

Почти весь день Оливия ломала голову над тем, что значит «завалился не в тот ящик», а когда поняла, рассмеялась. Ох уж этот старина Ричардс, какой же он миляга.

* * *

Дни пролетали незаметно. Пришла весна с золотыми раструбами нарциссов, с фиалками и примулами, обрамляющими придорожные кусты. Когда Хамид начинал сходить с ума от скуки, он, пробормотав молитвы на мисбахе, спускался по туннелю к пляжу, чтобы встретиться там с Оливией. Она научила его плавать и задерживать дыхание под водой – на всякий случай, – хотя сначала он сопротивлялся, памятуя тот ужасный день, когда взорвалась рыбацкая лодка. Здесь кругом были камни, за которыми легко спрятаться, сама бухта была укромная и не просматривалась сверху, а большую часть рыбацких лодок реквизировали для военно-морского флота, поэтому если какие-то посудины и маячили, то далеко на горизонте, в конвоях.

Однажды, в конце лета 1944 года, когда Мэри ушла на маленький деревенский пляж со своими подружками, Оливия с Хамидом наблюдали в бухте за стаей дельфинов: те весело прыгали в волнах, и солнечный свет отражался на их белых брюшках.

Вдруг они увидели, как два