Груманланы - Владимир Владимирович Личутин

южный берег Малых Бурунов. Место гиблое, и мало кто из отчаянных промышленников, несмотря на богатые лежбища сального зверя, решался сюда заходить. Братья Иньковы – мореходы опытные: Степан Шарапов (Кабан), по-видимому, из рода мезенцев Шараповых, имя которых носят Шараповы Кошки, загораживающие путь кораблей к устью Оби и далее к Енисею, где самые обильные моржовые угодья. И Федор Веригин, что умер от цинги на шестом году зимовки, тоже опытный охотник. Но было мнение, что судно ветрами отнесло в незнакомый угол, и кормщик заблудился, не мог признать берега. Но тут же упоминается, что подкормщик Алексей Иньков мельком проговорился, дескать, где-то в этих местах стоит промысловое становье староверов, дескать, они рубили избу в Мезени, баню и амбары. И хорошо бы то становье сыскать.

С одной стороны окружились, сбились с пути; но ходил среди поморского согласия слух, что в глубине Архипелага Тысячи Островов стоит зимовье староверов. Кто был кормщиком в походе? Всеобщее молчание. Что за мезенцы были в «покруте»? Молчание. Как бы все мужики сговорились хранить тайну. Хотя о тех же православных артельщиках знала таможня, выдавая пропускные билеты на зверобойку, мезенская церковь заносила в синодики отплытие и возвращение, кто погиб на промысле и по какому случаю: взяло море, или умерли от скорбута… И только староверы поморского согласия обходили церковь стороною, поход в Ледяной океан хранили в тайне. Значит, все или почти все в артели Еремея Окладникова были староверами, за которыми государство охотилось, принуждало скрываться, обкладывало двойными и тройными податями. Кормщика Михаила Личутина, который годами не ходил к исповеди и к причастию в храм Богоявления, обложили штрафом в двадцать четыре рубля… В XVIII веке это были приличные деньги. Видимо, на Архипелаге Тысячи Островов была староверческая скрытня, о чем и оповещала надпись над дверями становой избы и восьмиконечные двусаженные оветные кресты. Все ли погибли там, иль кто-то остался в живых, никому неведомо. И когда знаменитый кормщик Амос Корнилов, что плавал по морям от Выговской пустыни, зарабатывая на сальных промыслах денег для выговских скитников, отправленный купцами на Матку для сыску новых моржовых залежек, вдруг скрытно подался на Грумант именно к этой скитской избе и случайно спас «троих робинзонов». Ведь Федор Веригин скончался на шестом году зимовки от цинги и был прикопан возле становья глубоко в снег и накрыт камнями, чтобы не погрызли песцы. Об этом невероятном случае Амос Корнилов поведал в Петербурге академику Михайле Ломоносову, с которым неоднократно встречался выговский старобрядец. Кормщик-то и сказал Ломоносову, что вывез на судне с Груманта четверых зверобоев. Фамилии братьев Иньковых и Шарапова он открыл, а имя четвертого умолчал. Ломоносов с груманланами, наверное, не встречался (чтобы не навести на себя со стороны церкви дурных наветов?), но Хрисанфа Инькова включил в список кормщиков на суда экспедиции адмирала Чичагова. И братья Иньковы тоже умолчали, кто уплыл с ними с Малого Буруна. Может, это и был единственный чернец, кто выжил в староверческом зимовье?

Тех, кто держался старой (истинной) веры, преследовали по всему миру: настали с Алексея Михайловича (особенно с Петра I) три века страшных неистовых гонений, бесчинств и унижений староверов. Поморское согласие благословило восстания Разина, Пугачева, соловецких сидельцев, многочисленные «гари», когда вослед за протопопом Аввакумом десятки тысяч русских мучеников добровольно вступили в костер, только чтобы не подпасть под немецкое иго и сатанинскую церковь; живьем закапывались в землю, изнуряли себя голодом, в поисках воли и Беловодья уходили в Сибири и там, скитаясь вдали от Великого океана, строили новое отечество. (Об этом после.)

Все попытки староверов поморского согласия устроить скитскую жизнь на островах Ледовитого океана закончились неудачей. Насельщики гибли от Старухи-Цинги: не помогали ни ставка, ни топленое молоко, ни морошка, чеснок, клюква, лимоны, уксус. Беспросветный мрак в четыре месяц наводил тоску и буквально пожирал промышленника и скитского монаха.

Ходили «сказки», что охотники с коча Еремея Окладникова не погибли в разбойных льдах, а уплыли на карбасах в Норвегу или Данию, а уже оттуда кружным путем ушли под чужими именами в Европу, в дикие суземки Сибири, на север вновь открытой Америки, куда не могла достать рука царского сыска. И пережить суровые времена. Так и создавалось на сибирской земле русское старожильческое племя, говорящее мезенским и пинежским самобытным словом.

При Елисавете Петровне немцы, засевшие во власти, приутихли, затаились в потаенных норах различных ведомств, самовластник Бирон был судим, а царица отменила смертную казнь «раскольникам» и дала дышать русскому народу, и Ломоносову, уставшему бороться с засилием «дойче» в Академии, с их невыносимой наглостью, нахрапом, завистью к землям России, их поклончивостью золотому тельцу и презрением к русскому пахарю, – то на короткое время наступило облегчение и русскому академику из деревни Денисовка… Но вот вступила на престол после заговора немка Екатерина II, суровая бестрепетная царица, тайно презиравшая новое отечество варваров, привезла в Россию миллион немцев, отдав им лучшие черноземы, и гонения на русских староверов вспыхнули с новой силой, а крестьяне ответили восстанием Пугачева и новыми гарями…

Когда «робинзоны» после шести лет зимовки прибыли в Архангельск, в сальной кампании графа Петра Шувалова попросили показать на карте то место, где страдали мезенцы, то братья Иньковы указали правильно, на что и ответил автору приключенческой повести Леруа письмом от 15 лекабря 1750 года капитан галиота «Николай и Андрей», принадлежащего графу Петру Шувалову, что он (капитан) перезимовал на Малом Буруне сразу же по отъезде мезенцев и нашел хижину, которая служила жилищем. Он узнал ее по деревянному кресту, который был поставлен «штурманом Алексеем Иньковым, как оный вступил в сию землю, тогда же он назвал Алексеевский остров».

Дэвид Стюарт Робертс (штат Колорадо), альпинист, путешественник, однажды прочел повесть Леруа о четырех мезенских поморах, проведших шесть лет на острове Эдж архипелага Грумант, Робертс был поражен приключениями мезенцев, на карте разыскал тот островок и, размышляя о бесконечных возможностях человека, угодившего в невыносимые условия, о силе духа, который проявили земляки Ломоносова, поехал на Шпицберген, разыскал островок и то становье, где проживали поморы, угодившие в беду, а, возвратившись в Америку, написал книгу: «Четверо против Арктики: шестилетнее пребывание на вершине Мира потерпевших кораблекрушение».

19

Как учили русские монахи: «Трудись – и твоя жизнь протечет незаметно».

В бесконечных неустанных трудах и прошли шесть лет четверых мезенских поморов, оказавшихся в тайном скиту на южной стороне Малых Бурунов. Мы не будем вдаваться в скрытую тайну этого нравственного урока, который я вдруг вспомнил и обнаружил не только для поклонников Арктики, не только для исчезающего поморского сословия Зимнего Берега и Северного Приуралья, но и поучительного для всего русского народа.

Амос Корнилов вывез в Архангельск не только четверых, выдержавших островное вынужденное сидение,