Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Здесь работает мой муж.

– Ах, понятно… Я слышал, что вы вышли замуж, да, да. Мои поздравления, – сказал дон Рамиро с несколько вымученным выражением лица.

Ей было очевидно, что он взялся за работу в Мадриде потому, что услышал об ее замужестве. И сама Матильда не раз фантазировала о встрече, ведь теперь они оба живут в столице. Но она всегда отметала такие опасные мысли: круги их общения совершенно не пересекались. В своих мечтаниях она видела его печальное лицо, и ее щеки заливал нежный румянец. Прямо как сейчас. Но если в конце сказки они были вместе, Матильда хорошо понимала, что реальность всегда далека от вымысла.

– …Хотя, увидев вас в черном, я было решил, что вы овдовели, – добавил он, и Матильда не смогла разобрать, звучало ли в его голосе сочувствие или надежда.

– Нет, это не так.

Повисло молчание, болезненное для них обоих. Матильда на мгновение заглянула ему в глаза и почувствовала отчаяние. Облик дона Рамиро отражал все скверные решения ее родителей и деда. Он принял это бремя как божью кару, и его осунувшееся, изможденное лицо говорило ей, что за робостью скрывается безмолвная мука, которая теперь захватила его целиком.

– Тогда, по всей видимости, случилось какое-то несчастье, – произнес дон Рамиро, чтобы нарушить тишину, требовавшую, чтобы они облекли в слова чувства, которых между ними теперь быть не может.

– Да. – Он смотрел на нее, явно не зная о произошедшем. – Случилась трагедия: мой дед, родители и братья погибли при пожаре в имении.

Лицо дона Рамиро исполнилось глубокого сострадания, и он взял ее руки в свои.

– Я сожалею о вашей утрате, донья Матильда, – сказал он. – Если бы я только знал, приехал бы на прощание и похороны. – Она улыбнулась, нисколько не сомневаясь в правдивости его слов. – Знайте, что я в вашем распоряжении: если вам что-то нужно, только скажите.

Матильда сглотнула. «Мне нужны вы, дон Рамиро, как воздух; ваши уроки и ваши знания; ваша искренность, которая всегда помогает мне собраться с мыслями, – ответила она про себя. – Нужны все ваши милые привычки, все ваше бесхитростное существование».

– Благодарю вас, но мне остается только смириться с произошедшим, – наконец ответила Матильда, желая, чтобы он никогда не отпускал ее рук.

Он еле заметно кивнул. На них снова опустилась завеса молчания. Они держались за руки прямо на улице, где их могли увидеть, и со стороны выглядели как замужняя женщина с другом, хотя на самом деле были тайными влюбленными, оттягивавшими момент расставания. Наконец Матильда отняла руки, чтобы никто не догадался, что за ласковым жестом скрывается запретное желание.

– Я должна идти, – сказала она.

– Я понимаю. – Дон Рамиро улыбнулся так, словно ангел забрал его душу. – Возможно, мы еще увидимся – например, в консерватории. Я бываю там каждое утро.

Матильда покачала головой.

– Вы ведь понимаете, это было бы неосмотрительно.

Он только кивнул.

– Быть может, но я все равно хочу, чтобы вы знали, что каждое утро я… в консерватории. Вдруг вам что-то понадобится.

Она кивнула, не в силах ответить, развернулась и пошла прочь. Она не хотела оглядываться, но знала, что дон Рамиро с потерянным, потрепанным, но неизменно благородным видом ждет ее возвращения, возможно, корит себя, что обратился с довольно скандальным предложением к замужней женщине, которая посетить консерваторию сможет лишь в сопровождении супруга. «Отчего мы так безрассудны: из-за любви или желания?» – спросила себя она. Наверное, во всем виновата их гремучая смесь. Матильда знала, что теперь каждую ночь будет представлять себе его, несбыточную встречу в консерватории и рисовать в воображении их совместную жизнь, которой никогда не будет.

* * *

Баси зашла в зал, разделенный пополам двумя парами колонн, и приблизилась к креслу. На столике сиял чудесный чайный сервиз, ожидавший, когда Баси присоединится к чаепитию с тремя другими благородными дамами. На другом конце зала Себастьян беседовал со своим другом, Фернандо де Сада-и-Монтанером, маркизом Монтерреалем, с которым она успела познакомиться во время предыдущих визитов в Мадрид. Теперь Баси решительно наверстывала упущенное. Себастьяна не очень интересовало общение с представителями высшего общества. Он знал этих людей с детства, и разговоры с ними были ему не в новинку. Визиты к герцогу Ноблехасу, живущему в доме 3 на улице Лобо, или, скажем, к графу Корресу, близкому другу матери Себастьяна, были для него обычным делом, чего нельзя было сказать о Баси. В самом ее присутствии имелось нечто скандальное: ведь Баси, хоть и одетая по последней моде, носила строгий траур. Ей надлежало блюсти его хотя бы год и выходить из дома только в церковь. А кто-то проводил в трауре больше двух лет. «Я, разумеется, не собираюсь так себя пытать», – мысленно решила она.

Но, несмотря на эту решимость, близость высшего общества не приносила той радости, какая ей грезилась поначалу. Даже находясь среди людей, к вечеру она сникала и мучилась от одиночества. Наконец сбылись ее мечты: идеальный муж, гора денег и особняк неподалеку от кортесов, где обреталась вся столичная аристократия. «Исполнение желаний не гарантирует счастья», – подумала она. Смерть деда, родителей, братьев постоянно нависала над ней и убивала любое веселье на корню. В итоге она растеряла всякую охоту посещать приемы: на тех немногих, где она побывала, Баси чувствовала себя изгоем – дочь скотовода среди выдающихся представителей знати с блистательными титулами. Она не сияла, как ей раньше думалось, и не засияет никогда. Ей хватило двух вечеров, чтобы понять, что из-за своего происхождения для этих людей она навсегда останется чужой. Она была лишь приложением к мужу. Если повезет, однажды ее начнут терпеть – когда Себастьян унаследует от матери титул виконта.

По вечерам Себастьян обнимал ее, пытаясь утешить, и она успокаивалась, убаюканная. Иными ночами он целовал ее, страстно привлекая к себе, и любил всю ночь напролет. Баси, в руках мужа открывшая в себе желание, бросалась в него, как в омут с головой: плотское наслаждение освобождало ее и позволяло забыть о боли. После полной жара и тяжелого дыхания ночи Баси на время избавлялась от печали и отдалялась от Себастьяна, силясь обрести хоть кроху независимости.

Она взяла чашку с чаем, но не стала садиться, и три дамы, пытливо посмотрев на нее и лживо улыбнувшись, продолжили свою беседу, словно ее здесь не было. Баси не обратила на них внимания и продолжила свой одинокий обход среди статуй из плоти и крови, собравшихся в комнате. Она