Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

воодушевила ее. Пожав руку мужа, она на миг погрузилась в себя и подумала, что невидимость – только первая ступенька длинной лестницы, и если она удачно поднимется по ней, то сможет стать здесь своей.

Глава 21

Он резко проснулся, будто над ним по-прежнему висела тень убийц, только и ждущих, пока он совершит ошибку, чтобы броситься в погоню. Андре не сразу удалось устроиться в своей спальне в Карбальейро. После трапезы он заснул, набросив на себя одно только покрывало. День уже клонился к вечеру, и пепельные лучи солнца едва пробивались в щель между оконными ставнями. Воспоминания о пожаре в Ас-Айрасе по-прежнему преследовали его, появляясь словно из ниоткуда. Слава богу, когда осень пошла на убыль, кошмары стали мучить его реже.

Андре сел в постели и осторожно опустил ноги на пол. Хотя раны уже зарубцевались, ходить все еще было неприятно. Андре обулся, набросил сюртук поверх жилета и решил спуститься вниз, чтобы немного перекусить.

Он приехал в Карбальейро три недели назад решительно настроенный сообщить всем, что жив, взбудораженный перед встречей с Ирией, с Сельсой, с другими выжившими. Андре прискакал в имение на лошади Пятой, измотанный, с не затянувшимися до конца ранами – и только лишь чтобы узнать, что Ирия уехала в Ла-Корунью нанести визит прославленному архитектору, дону Фаустино Домингесу. Андре проклял свое невезение. Ирия оставила Пятой точные указания, как вести дела в ее отсутствие, ему же в этой записке, разумеется, не предназначалось ни слова.

Чтобы обеспечить безопасность на случай нападения дона Исидро, Пятая привела с собой людей – бывших разбойников, ныне обратившихся в скотоводов и служивших семье Кастронавеа уже много лет. После этого она осталась в Карбальейро и взяла на себя управление имением до возвращения Ирии, но Андре показалось, что занялась она этим неохотно, потому что внутри у нее кипела жажда расквитаться с доном Исидро.

Отправив письма тете и сестрам через лакеев, Андре скрашивал ожидание накопившейся работой. Помимо прочего, он обсудил с нотариусом вопросы наследства. Поскольку Андре был жив, ему полагалась доля состояния родителей. Прочтя завещание, он обнаружил там имя некоего дона Марселино Видаля, которому отец оставлял такую же долю, как и своим детям.

– Вы знаете, кто это? – спросил Андре у своего нотариуса.

– Нет, дон Андре, – ответил тот. – По словам вашей тети, он был близким другом вашего батюшки. Вам лучше спросить об этом у нее.

Андре молча кивнул, отметив про себя, что надо будет обсудить этого дона Марселино с Ирией, когда будет такая возможность.

Андре с головой погрузился в дела; шли дни, и его все сильнее терзало желание быть подле Ирии, видеть ее зеленые глаза и медовые волосы. Он представлял, как она читает его письмо, как силится поверить, что свершилось чудо, что он живой. Разумеется, она попытается сдержать слезы, но у нее ничего не выйдет. Она, конечно, расплачется, оставшись одна. Андре рассчитал, что Ирия должна вернуться самое раннее через пятнадцать дней после отправки письма – возможно, немного позже. Но прошло целых три недели, а она все не появлялась. От беспокойства у него пересыхало во рту, а горло сдавливало, как ошейником, отчего у него перехватывало дыхание и ему едва удавалось вдохнуть. Тревога заставляла его считать каждый вдох, и ему все казалось, что в легкие попадает недостаточно воздуха.

Он оживлялся лишь при мысли о том, что Ирия вернется и они, вероятно, продолжат начавшиеся между ними отношения. Смерть родителей, брата, деда стала самой страшной трагедией из всех, какие только могли выпасть на их долю. Но по иронии судьбы с этой потерей им открывался новый путь. Теперь им – главе семьи и ее племяннику – гораздо проще станет скрывать свою связь. Надо будет лишь держаться в рамках приличий перед слугами и друзьями. Они смогут прожить вместе всю жизнь, и никто об этом не узнает.

Андре устроился в малой столовой, не такой просторной, как в Ас-Айрасе, но более уютной. Он сел недалеко от полного дров камина, в котором ярко горело пламя. Вдруг открылась дверь и зашла Пятая в запахнутом полушубке и коротком зимнем плаще с опущенной на глаза монтерой и коротким карабином на плече. В глазах управляющей мерцал кровавый огонек, поселившийся в ее взгляде с тех пор, как она вернулась со своей охоты, и никак не желавший покидать его.

– Все в порядке, Пятая?

– Я уезжаю… Ирия все не возвращается, надо выяснить, в чем дело.

Андре мотнул головой.

– Постой, Пятая, – сказал он, приподняв ладонь. – Надо все обдумать. Мы знаем, что…

– Мальчик, здесь не о чем думать. С каждым днем возмездие все ближе, а я не хочу, чтобы с Карбальейро вышло, как с Ас-Айрасом.

Андре, не желавший участвовать в этой гонке возмездия, шагнул к ней. Пятая была диким зверем, жаждущим крови, и она никогда не откажется от мести. Если она устроит бойню, это может скверно сказаться на семье: они вместе пойдут под суд и потеряют все.

– Нам нужно дождаться Ирию, – сказал он твердо, глядя на Пятую. – Вырезать всех Ордасов неосмотрительно. Нам известно, что дон Исидро незаконно добывает серебро, если мы сдадим его…

– Нет, – отрезала Пятая и повернулась к выходу.

Андре подскочил к ней и схватил за запястье.

– Ты что творишь?

От взгляда Пятой любого бы пробил озноб. Андре призвал все море своего спокойствия, чтобы не отвести глаз.

– Нельзя тебе уезжать, ты…

– Я пришла не спрашивать дозволения, мальчик, – перебила она и поморщилась.

– А надо было, – ответил он, вздернув подбородок.

Пятая резко вывернулась из его хватки и угрожающе приблизилась к нему.

– Что ты сказал, мальчишка?

– Ты должна была спросить моего дозволения, – выпалил он, принимая вызов и шагнув ей навстречу. – Я тебе не мальчишка: я Андре де Кастронавеа, и в отсутствие тети я глава этой семьи. Если ты собралась утолить свою жажду крови, иди, я тебе не помеха, но не вздумай говорить, что делаешь это в память о моем деде, родителях и брате. Это будет твоя месть – не наша.

Пятая пристально смотрела на него, будто одним взглядом могла пожрать его душу и сорвать плоть с костей, но Андре не уступил. Он сохранял мрачное спокойствие, как корабли под вражеским огнем. Пятая наклонила голову набок, и вдруг жажда крови обернулась кривой и сардонической улыбкой. Андре промолчал, и Пятая, не сводя с него глаз, сняла с плеча карабин. Андре испугался, что она наставит ружье на него. Управляющая продолжала следить за ним взглядом,