Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Мне не нужна почтительная супруга, но супруга…

– Вам скажут, что вы должны найти себе юную девушку, покладистую, не столь темпераментную, способную выносить вам ребенка.

Он наклонился к ней и прижал палец к ее губам.

– Я вас люблю, сеньорита Кастронавеа, и вы это знаете. С прошлогоднего вечера в Ас-Айрасе. Когда перед отъездом вы меня поцеловали, я понадеялся, что вы согласитесь стать моей женой…

Она сбросила его руку и покачала головой, перебивая его.

– Дон Фелипе, – сказала она, горячо глядя на него. – Не стану вас обманывать. Вы нравитесь мне, но я никогда не выйду замуж, не обзаведусь потомками. Мои единственные дети – мои владения, мои стада, моя земля, которую я не оставлю никогда. Мне нужен лишь любовник, готовый скрасить для меня холодные галисийские ночи.

Дон Фелипе изумленно сглотнул.

Ирия прекрасно понимала, что любую женщину, сделавшую подобное предложение, сочтут гулящей девкой. Но ей это было неважно. Девственности она лишилась давно. Плотские желания застигли ее в безоглядной юности, с молодым пастухом, который на следующий день собирался уехать в Америку; как и все желания, терзавшие Ирию, страсть ее не знала границ. Она была достаточно умна, чтобы избежать беременности. Пятая научила ее разным методам, показала, как пользоваться спринцовкой и предохраняться при помощи животных кишок. Ирия всегда выбирала мужчин (на самом деле не столь уж многих), которые были проездом и с которыми ее не могли связывать никакие обязательства и чувства, помимо страсти на одну ночь. Ирия уже давно не следовала правилам, писанным для представительниц слабого пола. Она была богатой и независимой женщиной и знала, чего хочет. И она не собиралась отказываться от этого и вверять себя во власть мужчины: брак казался ей тюрьмой.

– Но… я… я же не могу отнестись к вам как…

– К любовнице, – подсказала она.

– Я не могу воспринимать вас таким образом. Вы заслуживаете большего, и, поймите, подобное отношение к вам и меня охарактеризует не лучшим образом, – ответил дон Фелипе с угасающей в глазах надеждой, – в первую очередь из-за чувств, которые я к вам питаю. Я хочу быть вам не любовником, но мужем.

Она с улыбкой шагнула к нему. Да, дон Фелипе был тут не проездом, но он прекрасно воспитан и никогда не сделает их роман достоянием общественности – из стыда и нежелания порочить ее имя.

– Дон Фелипе, я ничем не умаляю вашего достоинства. Лишь открыто говорю, чтó могу предложить вам; поверьте, вы стали для меня тихой гаванью, но я непостоянна, как погода в Галисии, и никогда не отдам вам свое сердце, как вы того хотите.

– Быть может, со временем ваше расположение ко мне станет чем-то гораздо большим. Зачем рисковать и становиться предметом сплетен всего Оренсе? Позвольте мне сделать вас своей женой.

Ирия медленно подошла к нему и поцеловала.

– Этому не бывать.

Они глядели друг другу в глаза, и она поцеловала его снова, на этот раз более глубоко. Вдруг дон Фелипе резко ответил на поцелуй и, захваченный страстью, приник губами к ее шее. Взор Ирии заволокло воспоминание о ночи с Андре, мешавшееся с желанием дона Фелипе. Она еще раз поцеловала его и пригласила заняться с ней любовью в одном из кресел. Тогда обоих – отчаянно и тяжело дышащего дона Фелипе, решившего, что, овладев ею, он сможет однажды завоевать ее сердце, и Ирию, нуждающуюся в его близости, чтобы заглушить боль, – захватил жар пустыни, и они испили друг друга, как воду из оазиса. Он любил ее, растворялся промеж ее бедер, и сердце его бешено колотилось оттого, что он срывает запретный плод до свадьбы. В глазах распаленной Ирии сменяли друг друга образы Андре и дона Фелипе, нависшего над ней, всей душою мечтавшего обладать ею целиком, а не только ее телом. Она схватила его за волосы и жадно поцеловала, устроившись сверху и наконец почувствовав себя свободной.

Про себя Ирия шептала имя Андре, а вслух твердила «мой король», и в душе у нее боль вышла из берегов – она оплакивала любовь всей своей жизни. Плотину прорвало, и невозможность обладать им пролилась безутешным горем. «Андре, Андре, Андре», – повторяла она, как молитву, способную вернуть его к жизни. Затерявшись в море боли и смятения, постанывая от удовольствия, она поняла, что страсть к дону Фелипе не способна излечить ее истерзанное сердце, облегчить страдания от потери близких, тем более любимого. Она обняла своего жилистого любовника и принялась сильнее двигаться на нем, будто так могла забыть о душевных ранах, все время напоминавших о себе. Она неслышно заплакала, пряча слезы под веками, и услышала, как дон Фелипе шепчет ей на ухо слова любви. Тогда она позволила себе еще раз вспомнить лицо Андре, вновь представить его ласки под покровом ночи, и распоротые раны опять начали кровоточить, чтобы не зажить никогда.

Когда забрезжил рассвет, она спала на ковре, а дон Фелипе – у нее на животе, под одной из занавесок, которую они сняли с окна, чтобы прикрыться. Негромкий стук в дверь напомнил им, что они выбрали не самое удачное место для сна. Заспанный дон Фелипе поднялся на ноги, поцеловал ее в губы и подошел к двери. Ирия уютнее устроила голову на диванной подушке, свернувшись калачиком возле камина, где еще тлели угли. Она слышала, как дон Фелипе о чем-то говорит с управляющим; он вернулся, держа что-то в руках.

– Для тебя письмо, дорогая. Кажется, оно следовало за нами по всему маршруту, – довольно сказал он, протягивая ей конверт. – Оно от твоего племянника Андре. Он жив.

Глава 22

Прежде Исидро боялся только того, что по его душу явятся представители власти и он отправится за решетку, но этот страх утих, по крайней мере отчасти. Как только выяснилось, что Андре де Кастронавеа выжил, Исидро прекратил незаконную добычу серебра, но внутренне был взбешен, что пришлось отказаться от желаемого. Разумеется, ему бы хотелось и дальше набивать карманы, не выплачивая пошлин и не отдавая короне ни гроша, но больше так рисковать было нельзя. К тому же жила уже не давала такого чистого серебра, а через год и вовсе обещала иссякнуть. Поэтому он сообщил горной инспекции, что нашел в Наседейро серебряную руду, и с тех пор исправно выплачивал короне то, что ей причиталось. Вдобавок он передал инспекторам и другим лицам внушительные суммы, чтобы удостовериться,