Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

Полковник снова подвигал челюстями, пытаясь взять себя в руки; от его самоуверенности осталась одна пустая оболочка.

– Капитан, – начал он, не сводя глаз с Исидро, – прошу прощения за то, что смеялся над вами и тем, что вы пережили. Это было невежливо с моей стороны.

Полковник закурил, пытаясь сохранить лицо, а дон Орасио, который вскочил на ноги, но не стал вмешиваться, только кивнул в ответ с другого конца комнаты.

– Хорошо, мы все вспомнили о хороших манерах, – сказал дон Исидро, отходя от него. – Поверьте мне: эта женщина не так проста. Она сумасшедшая и не боится смерти; что хуже, ей нравится убивать. К тому же у Кастронавеа и Пятой под началом ходит толпа пахарей и пастухов, многие из которых раньше были бандитами.

– Она возглавляет их?

– Да, – ответил дон Орасио. – Она управляющая.

Дон Феликс удивленно приподнял брови.

– Впервые слышу о таком… чтобы головорезами руководила женщина. Теперь мне самому интересно ее встретить.

Дон Орасио слегка качнул головой и подошел к дону Феликсу. Он замер перед ним, и с минуту они молча смотрели друг на друга.

– Не повторяйте моих ошибок, полковник, – сказал он. – Не недооценивайте ее.

Исидро легонько хлопнул по столешнице, чтобы привлечь их внимание.

– Как бы там ни было, я не намерен стать жертвой несчастного случая, – громко сказал он. – Нужно решить этот вопрос.

– Прямое столкновение закончится бойней: наш человек в имении Кастронавеа передал, что оно хорошо охраняется, – добавил дон Орасио. – Нам придется вступить в переговоры и добиться мирного соглашения под угрозой беспощадной войны, которая не нужна никому.

– Сперва нужно продемонстрировать силу, – вставил полковник. – В переговорах я вам не помощник.

Исидро задумчиво прошелся по комнате, остановившись у книжного шкафа. Опершись об одну из полок, он прижал указательный палец к губам.

– Дон Исидро, – сказал дон Орасио, – еще есть письменные доказательства, что донья Басилиса владела акциями шахты.

Исидро покачал головой.

– Это сейчас не вариант, мне нужно вернуть сына, а этого так быстро не добиться. Если мы хотим убедить их, лучше взывать к сердцу, а не к разуму. Надо выяснить, чем они дорожат больше всего на свете, чтобы потом шантажировать их этим. Нужно что-то, чем они точно не станут рисковать… – Исидро еще немного подумал и опустил взгляд на кусок угля, лежащий на столе. Тогда у него в голове родилась идея. Он взял уголь в руку и принялся ощупывать его. – Прежде ни угрозы, ни насилие на Кастронавеа не действовали. Их не интересовало ничто из того, что я предлагал, включая деньги, и у этого есть одна простая причина. – Взвешивая уголь в руке, он повернулся к собеседникам. – Господа, необходимо устроить встречу с нынешней главой семьи Кастронавеа. Полковник, возьмите двоих людей и отправляйтесь к ним в имение. Передайте, что я хочу поговорить с ней. Пусть назначат день, час и место.

Полковник кивнул и вышел из кабинета с воинственным видом, который едва теперь угадывался в чертах сеньора Сальватерры. Тот встал и приблизился к своему покровителю, глядя на него запавшими глазами, в которых почти не осталось былой уверенности.

– Дон Исидро, – сказал он. – Спасибо вам…

Исидро поднял руку и покачал головой.

– Между нами нет нужды в словах благодарности, дон Орасио. – Солдат поджал губы и повесил голову на грудь. Развернувшись, он направился через всю комнату к дверям. – Дон Орасио, – позвал Исидро, и тот оглянулся. – Если хотите, продолжим сегодня нашу шахматную партию.

– Разумеется.

Еще с мгновение они смотрели друг на друга; Исидро оперся о стол и опустил руки в карманы.

– Выше нос, солдат, выше нос.

Дон Орасио глубоко вдохнул, принял воинственный вид, вытянулся в струну и отдал честь, прежде чем выйти из кабинета. Оставшись один, Исидро устроился на диване и продолжил рассматривать кусок угля на подставке из белого мрамора. Огладив его, Исидро назвал себя слепцом. Все это время он боролся с недалекостью Кастронавеа. Но решение было у него под носом. Он рассказал короне про серебро, уничтожил доказательства, а теперь встретится с новой госпожой скотоводов и наконец закроет этот скверный вопрос – и даже останется в выигрыше. Конечно, ему целый год придется делиться доходами от серебра с властями, а для человека алчного это пытка, но Исидро, несомненно, готов был смириться с потерей. «Не было еще такой войны, – подумал он, – из которой кто-то вышел бы без потерь». Он перестал наглаживать кусок угля, закурил сигару и вышел из кабинета, как покидает поле битвы победитель.

* * *

Баси опять рассмеялась, и муж присоединился к ней: дон Артуро рассказывал повеселившую всех скандальную историю. Внушительная группа скопившихся рядом аристократов, казалось, приняла Баси в свой круг. Прежде не удостаивавшие ее ни словом дамы (маркизы Понтехос и Вальпараисо, чуть поодаль – графиня Флоридабланка, герцогини Рока и Мединасели) теперь окружали Баси, обращались к ней, заглядывали в глаза. Она больше не была изгоем; теперь титаны почитали ее за равную.

Своим нынешним положением она была обязана дону Артуро: тот упомянул ее выдающиеся качества и семейную трагедию в беседе с влиятельными друзьями, и они захотели познакомиться с Баси. Печаль от потери близких пронизала весь ее облик, и мадридская аристократия прониклась ее историей, увидев возможность совершить доброе дело и призреть бедняжку. Иногда Баси не удавалось скрыть чувства, зная, как эти кумушки о ней судачат; в особенности клуши, имевшие вес в обществе, избранные, которым хватило пары вскользь брошенных слов, чтобы перед Баси распахнулись врата Олимпа: «Девушка самого достойного воспитания, пережившая прискорбную трагедию»; «Мы должны присматривать за испанской молодежью, если не мы, то кто?»; «Бедняжка, осиротеть таким ужасным образом. Мне рассказывали, она мелкая дворянка, но из очень старинного рода». Так говорили о ней, и теперь, благодаря дону Артуро, она об этом знала.

Более всего с Баси сблизилась графиня Монтес, Эулалия де Толедо. Давно овдовевшая шестидесятилетняя графиня принадлежала к числу самых влиятельных женщин столицы и способна была одним жестом – просто взяв кого-то под локоток – подать пример другим, и те следовали за ней, как смирные овечки. Она выражала свое мнение с совершенной легкостью и могла разрушить чужую жизнь парой неодобрительных слов. Графиня с доном Артуро изображали взаимопонимание, но на деле яро ненавидели друг друга: по словам последнего, она хотела женить его на своей племяннице, но он отказался.

– Дорогая Баси, – сказала графиня, растянув в улыбке свое длинное лицо, на котором выделялся