Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

шарит ладонями по ее талии и груди. «Что же я творю?» – подумала она. Перед глазами встало бледное, как лунный свет, лицо мужа. Она отстранилась, и дон Артуро отпустил ее без малейшего сопротивления. Он покосился в сторону двери, и по кривой ухмылке и озорному огоньку в его взгляде Баси сразу осознала, что у поцелуя будут последствия. Она обернулась, обмирая от ужаса: на пороге стояла донья Эулалия с непроницаемым выражением лица; встретившись с Баси глазами, она закрыла дверь и пошла прочь. Баси поняла, что графиня увидела достаточно, чтобы сделать неверные выводы, а дон Артуро приосанился, пригладил волосы и молча поцеловал ей руку. Баси, не сдерживаясь, повернулась обратно и влепила ему пощечину.

– Вы мерзавец.

– Я знаю, дорогая, – ответил он, направляясь к двери. – Но каждый из нас становится жертвой самого себя.

Дон Артуро покинул комнату. Перепуганная Баси, осознавая, что ее репутация теперь запятнана, не смогла сдержать слез. Она сжала челюсти и кулаки и решила выйти из кабинета. Она приоткрыла дверь: вечер замер, из залы в нескольких шагах на нее обрушились осуждающие взгляды. Подошел привратник, чтобы как можно скорее препроводить ее к выходу по приказу хозяина. Она прошла через залу, как сквозь ад. Ее закружил водоворот комментариев, взмахов вееров и черненых ресниц, шепота кавалеров, сигарного дыма, аромата коричного и анисового ликера, шелковых перчаток – все кругом острыми иглами пронзало ее душу. Она вскинула голову, силясь сохранить самообладание, и направилась на поиски Себастьяна. Он ждал ее в кабинете возле входной двери, а донья Эулалия что-то нашептывала ему. Графиня Монтес обмахнулась веером, чтобы овеять ее своим презрением. Старуха миновала ее и ушла в залу. Себастьян растерянно посмотрел на Баси с поникшим видом и слезами на глазах и отвернулся, не сказав ни слова.

Баси, в жизни никого и ни о чем не умолявшая, теперь готова была взмолиться, хотела объяснить, что между ней и доном Артуро ничего нет, что это он вышел за негласные рамки приличий.

– Себастьян, прошу тебя, – сказала она, – выслушай меня, все не так, как тебе сказали.

Себастьян не повернул головы, безжизненный, как мраморная статуя. Казалось, что он задыхается. Оставляя ее одну, Себастьян направился прочь. У Баси на глазах выступили слезы: она поняла, что ничего не может сделать. Она не стала оборачиваться к зале. Там уже никто на нее не смотрел, и вечер продолжался так, словно ничего не произошло. За пару мгновений Баси снова стала изгоем.

Она покинула особняк герцога Сотомайора, спустилась по лестнице на улицу Сан-Херонимо и наняла экипаж, чтобы вернуться в одинокие стены своего большого дома. Теперь он казался ей тяжеловесной громадиной. Трясясь в карете, она поняла, что ее мечтам о жизни в кругу избранных, в покое и достатке, об обретении общественного влияния пришел конец. Теперь она прелюбодейка, и относиться к ней будут соответственно.

Глава 23

Андре поднялся, чтобы рассортировать бумаги, и привычно выглянул в окно кабинета, ведущее в сады имения, ожидая возвращения Ирии. За все утро она так и не появилась. Временами он беспокойно срывался с места, будто мог приблизить миг ее приезда, нервно расхаживая по кабинету, прежде принадлежавшему деду. Прошло десять дней с тех пор, как он прочел злосчастное письмо, в котором говорилось, что Ирия поцеловала дона Фелипе, и Андре мучался все сильнее. От одной мысли об Ирии в объятиях другого – не знающей, что племянник жив, – его охватывала паника, и на лбу выступала испарина. Андре садился обратно в кресло, силясь смирить тревогу, и убеждал себя, что сердце Ирии отдано только ему. Потом он успокаивался и возвращался к работе, спасаясь от собственной одержимости: с головой погружался в долговые расписки, документы, подтверждающие право собственности на купленный скот, платежные поручения и прочие дела.

В полдень он перекусил сыром и белым вином, затем вернулся к написанию писем и просмотру отчетности, присланной его бухгалтером, доном Хулианом. Уже пора было спускаться к обеду, когда у каменных ворот сада мелькнуло несколько фигур. Сперва Андре понадеялся, что увидит Ирию, но разглядел издалека, что все три силуэта принадлежали мужчинам. Привратники велели им остановиться и не давали пройти, пока те не назвались и не появилась Пятая с тремя людьми, чтобы препроводить их в дом. «Они от дона Исидро», – понял Андре. Он не раз думал о том, что его представители могут явиться на переговоры. Андре знал про серебро и знал, кто виноват в пожаре, сгубившем его деда, родителей и брата. Разумеется, и то, и другое надо еще доказать в суде, а это задача не из простых – Андре был адвокатом, истцом и свидетелем в одном лице. Он устроился в кресле за столом в кабинете своего деда и принялся терпеливо ждать.

Андре бросил взгляд на миндальные деревья, растущие по одну сторону сада, и пожалел, что сейчас не весна и они не в цвету. «Как бы мне хотелось вернуться к жизни вместе с ними», – подумал он, когда в дверь постучали. Он разрешил войти, и на пороге появилась Пятая в сопровождении двух своих людей и одного незнакомца. Тот сверкал широким лбом с лысиной, пышными бакенбардами и большими усами. Незваный гость башней возвышался над сопровождающими. Его суровое лицо выдавало человека военного и опасного, которому не привыкать сражаться не только на поле боя. Он коротко посмотрел на Андре с высоты своего внушительного роста; при этом Пятую он удостоил гораздо большего внимания. Она чем-то пробудила его интерес. Незнакомец словно пытался оценить, какую она представляет угрозу. «Это из-за тех шестерых, кого она зарубила в горах», – подумал Андре. Вид управляющей соответствовал содержанию: однажды встретившись с ней взглядом, больше не захочешь смотреть ей в глаза. Не изменяя своей дикой натуре, Пятая с вызывающей ухмылкой взирала на него снизу вверх, будто созерцала груду мяса и собиралась размозжить ему череп.

– Этот человек хочет говорить с вами от лица дона Исидро, – вдруг сказала Пятая, не сводя глаз с посланца. Затем она достала трубку и набила ее табаком, будто желала продемонстрировать гостю свой трофей. Тот покосился на трубку, явно ее узнав. – Мне их пропустить, дон Андре?

Про себя Андре порадовался, что Пятая обращается к нему на «вы». После того спора пару недель назад она перестала говорить ему «ты», а теперь стала звать доном, будто он каким-то образом поднялся на ступеньку выше в ее глазах.

– Все в порядке, Пятая. Останься, а остальные пусть подождут снаружи. – После того, как приказ был исполнен,