Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Тебе достались стальные нервы твоего деда. – Она снова закинула ружье за спину, и Андре вздохнул с облегчением. – Дождемся возвращения Ирии.

Андре только кивнул, и Пятая призраком растворилась за дверью, унося за собой шторм нечистых желаний. Андре облегченно выдохнул и опустил взгляд на свои руки, с удивлением обнаружив, что те не дрожат, что в душе его царит мир и покой, как на море в штиль. «Пятая ничего не предпримет», – сказал он себе. Пятая мстила от имени единственной семьи, которая у нее когда-либо была, но Андре лишил ее такой возможности. Иногда достаточно только слов, чтобы выбить из человека дух, заставить загореться идеей или отступиться от нее. Наверное, именно поэтому Андре хотел, чтобы дон Исидро заплатил не ценой своей жизни, а провел остаток лет в тюрьме, в бессильных раздумьях о падении своего рода. По мнению Андре, в этом и заключалось истинное правосудие. Зарубив человека топором, как предпочитает Пятая, ты лишаешь его будущего – и хорошего, и плохого.

Андре проглядел корреспонденцию на письменном столе. Несколько недель назад он велел дону Косме передавать ему послания, предназначенные Ирии, чтобы он мог заняться делами, не терпящими отлагательства. Он взял на себя ведение счетов, доходов и расходов. Андре еще раз просмотрел письма. Те, что касались рабочих вопросов, он открывал, а послания личного характера прятал в один из ящиков стола.

Он хотел было открыть очередной конверт, как вдруг из-под ящика стола на пол скользнул листок бумаги. Андре удивленно осмотрел ящик и обнаружил на обратной стороне небольшой ремешок, позволявший прятать письма от чужих глаз. Тот немного ослаб, и поэтому листок высвободился и упал на паркет. Андре поднял его и прочел, что письмо отправил дон Фелипе Вильяр де Сеоане, предприниматель, занимающийся поставками табака и кофе, друг отца и деда. Имя адресанта пробудило в Андре любопытство: он не знал, что семья ведет с ним дела. Быть может, Ирия заключила с ним какую-то сделку. Андре открыл письмо и прочел:

«28 октября 1846 г.

Дорогая сеньорита Ирия!

Должен признаться, что пребываю в состоянии неописуемого восторга с тех пор, как вчера вы согласились, чтобы я поехал с вами в Ла-Корунью, и скрепили договор поцелуем в уста. Вы занимаете все мои мысли…»

Андре не смог продолжить чтение. Сердце бешено забилось где-то в горле, и он стиснул кулаки, силясь смирить нахлынувшую бурю эмоций. Сама мысль о том, что Ирия теперь с доном Фелипе, показалась ему нестерпимой, невыносимой. Его охватило безудержное желание дочитать письмо; он с трудом удержался от искушения и положил листок на стол, чтобы больше не видеть его. Прижав руку к губам, Андре позвонил в колокольчик, вызывая дона Косме или одного из лакеев. В дверях возник согбенный, дряхлый дворецкий и вежливо поприветствовал его.

– Вы не знаете, тетя Ирия поехала в Ла-Корунью одна?

– Нет, дон Андре. Ее сопровождал дон Фелипе Вильяр. – Андре фальшиво улыбнулся. – Кажется, именно он порекомендовал ей этого архитектора. Он довольно знаменит.

– Спасибо, дон Косме, – сказал Андре. Дождавшись, пока тот выйдет, он вскочил и принялся бесцельно нарезать круги по комнате; стены все сильнее давили на него. Письмо приковывало взгляд, душа будто покинула тело, и Андре принялся упрекать себя за то, что вернулся так поздно. Она похоронила его несколько месяцев назад и успела вернуться к жизни, целуя другого. «Наверное, Ирия чувствует себя уязвимой и ищет тихую гавань, где сможет отгоревать потерю родных», – подумал Андре, пытаясь убедить себя, что тетя не влюблена в дона Фелипе. Он снова уставился на письмо и, не сдержавшись, схватил его и перечитал строки, выведенные твердой и уверенной рукой.

«28 октября 1846 г.

Дорогая сеньорита Ирия!

Должен признаться, что пребываю в состоянии неописуемого восторга с тех пор, как вчера вы согласились, чтобы я поехал с вами в Ла-Корунью, и скрепили договор поцелуем в уста. Вы занимаете все мои мысли; как мы и условились, я заеду за вами завтра ранним утром. Я убежден, что эта поездка порадует нас обоих. Я буду счастлив сопровождать вас, а вы сможете на время отвлечься от страданий, терзающих вашу душу после той чудовищной трагедии.

Засим прощаюсь с вами.

Неизменно ваш,

дон Фелипе Вильяр де Сеоане».

Андре вернул письмо обратно в тайник, где Ирия прятала его, и почувствовал себя совершенно разбитым: грудь охватило пламя ревности и страха. Наконец он опустился в кресло и попытался понять, не потерял ли он Ирию. Возможно, это его пустой гроб толкнул ее в объятия другого, или все еще хуже, и она выйдет замуж при живом Андре. В конце концов этот дон Фелипе брачного возраста и готов к созданию семьи. Хотя Ирии уже поздновато заводить детей, такая возможность существовала. Андре умрет, если она выйдет за другого, умрет от беспомощной любви и страсти, от того, что она будет ему только теткой. Вдруг Ирия решила, что трагедия случилась по воле Всевышнего и была карой за нарушение закона Божьего? Андре хотел было броситься на ее поиски, но это не имело смысла. Возможно, она уже подъезжает к имению; возможно, они разминутся и не встретятся. Андре оставалось только ждать ее возвращения. Он полагал, что, получив известие о том, что он жив, она немедленно покинет Ла-Корунью, чтобы быть рядом с ним. В нем боролись надежда и страх, что это не так.

Андре опять поднялся и подошел к камину, оперся о яшмовую полку, вернулся и снова сел. Сердце билось слишком быстро, испуганно, безудержно и страстно, как когда они сливались в единое целое на паркете в заброшенном зале Ас-Айраса. «Господи, как же мне ее не хватает!» – подумал он. Андре попытался успокоить бушующее море своей души. Он сказал себе, что в любом случае ее чувства к дону Фелипе – лишь бледная тень чувств к нему, и ничто этого не изменит, а их совместное будущее совсем рядом, осталось только протянуть руку. В нем снова воспряла надежда, склонявшая Андре потушить сжигающее его пламя. «Но надо посмотреть правде в глаза: в письме ясно сказано, что она сама его поцеловала».

Он позвонил в колокольчик и попросил, чтобы ему подали горького горячего шоколада; ожидая, пока принесут напиток, он задумчиво огладил бороду. «Она уже скоро приедет», – сказал он себе, понимая, что теперь каждый новый день без нее будет настоящей пыткой, свидетельством того, что в сердце Ирии завелась другая любовь. И кто знает, не сильнее ли