Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

у нас, на Новгородчине полуночной, блюдутся строго, никто и нежеланного гостя на улицу не выгонит, – ответил Андрей с присущим ему несколько гонористым видом. От этого уже подзабытого высокомерия у Олега неприятно царапнуло внутри, но он вида не подал. Воины стали привязывать коней у длинной коновязи, а воевода, передав повод стременному, не торопясь, взошёл на резное и тоже потемневшее от времени крыльцо. Здесь они постояли какое-то мгновение, глядя друг другу в очи, а потом обнялись, не столько от души, сколько по обычаю, всё же родные братья. Объятия были краткими. Олегу показалось, что кроме былой холодности брата, он ощутил ещё и некую насторожённость, которой при прошлой встрече не было.

Вечеря вышла не слишком праздничной и разнообразной, но привычным к суровым походам соратникам воеводы оказалась в самый раз. За тем же широким столом, как тогда с матерью Велиной и отцом Ольгом, более молчали и ели, нежели говорили. Андрей время от времени задавал лишь общие вопросы, зачем пожаловали, да какие дела столь важного в великом княжестве человека заставили посетить дальние уделы.

– Я вовсе не как воевода приехал, а скорее…, – Олег на мгновение задумался, говорить ли о настоящей причине своего приезда на родину, но понимая, что это, скорее всего, его последняя встреча с братом, продолжил. – Попрощаться приехал… с родными местами; могилы матери, деда и отца навестить….

– То есть, как попрощаться? Ты что, в столь опасный поход уходишь, что вернуться из него живым не чаешь? – вскинул густую бровь старший.

– Уезжаю я из Киевщины… Насовсем. Князь Чехии-Моравии зовёт к себе воеводой, – тихо ответствовал младший, разумея, что слухи о его разрыве с князем Игорем так или иначе скоро сами придут в Новгородчину.

– Во как! – только и смог от крайнего удивления воскликнуть Андрей. Олег почувствовал, что осторожного опасения брата как не бывало. Напротив, он довольно оскалился надменной ухмылкой. – Узнаю Рюрикова сына, отец которого нашего… моего отца тиуном Нова-града поставил, а потом убил. А тебя его сын, значится, живым отпускает, да нагим, ха-ха-ха! Так ты, брат, радуйся, что живым, а не … – Андрей сделал дланью выразительное движение у горла. – Олег молчал, уже сожалея, что рассказал брату правду. Он не стал возражать Андрею, что его отец, Вадим Хоробрый, поднял восстание против князя Рарога, за что и поплатился своей жизнью, ему хотелось поскорее закончить сей неприятный разговор.

– Как же так сталось, что после смерти своего отца не ты князем стал, а Ингард, как же он обошёл тебя на пути к трону? – продолжал насмешливо вопрошать старший брат уже безо всякой опаски, глядя на младшего так, словно он был никто.

– Игорь – наследный князь, сын Рарога, племянник Ольга Вещего, – ответил, мрачнея воевода.

– Ага, а ты сын Ольга Вещего, да толку с того, – презрительно хмыкнул Андрей. – Я-то тебя знаю, как облупленного, сколько тебя в детстве колотил, да всё видать без проку…

Олег почувствовал, как снова к лику прихлынула горячая кровь-руда, как сама собой десница потянулась к рукояти клинка, но он сдержался и промолчал, ослабив усилием сознания напряжение в раменах. Сей простой приём сработал, руда отхлынула от лика, и сердце забилось ровнее. Что же он так взволновался, разве ждал чего-то другого, кроме злых и едких, как залитая водой известь, слов? Нужно вытерпеть, превратившись в камень, хватит распрей с Ингардом, Андрей просто хочет по старой памяти взять верх, потому нельзя всерьёз принимать его злое высокомерие к сердцу… Олег уже почти совсем совладал с собой, когда до его сознания дошли последние слова брата.

– Да и не ведомо, настоящий ли ты сын Ольга Вещего, может мать тебя от кого другого нагуляла. Телом мелкий, да и умом не силён, мало что князем не стал, так и места воеводы лишился…

Горячая волна ударила в голову Олега, в очах потемнело, потом поплыли пёстрые пятна и коричнево-алые круги… Уже не владея собой, рванулся воевода к брату-обидчику, который так жестоко поразил его словом в самое уязвимое место, которое сам Олег никогда старался не трогать, прятал от разума подальше в безмерные кладовые подсознания. Тяжёлый скрамасакс, будто сам собой, покинул ножны и оказался в руке, ещё миг – и он в едином молниеносном посыле через стол пронзит презрительно-надменно ухмыляющиеся уста брата. Андрей успел чуть отклониться назад, но это его уже бы не спасло… если бы в последнее мгновение юный стременной не повис на руке Олега.

– Не твори сего, воевода! Вы же кровные братья, к тому же христиане! Не уподобляйся Каину библейскому, не бери неискупимый грех на душу, лепше меня убей, чем брата единородного! – кричал исступлённо Фёдор, борясь с неожиданной для его юного тела силой с потерявшим самообладание Олегом.

Сознание понемногу стало возвращаться к тяжко раненому в самую душу воеводе. Он опустил клинок и, дрожа всем телом, обессилено сел на лаву, провёл дланью по челу, как бы стирая с лика напряжение.

– Устал я после дальней дороги, – глухо обронил Олег побледневшему и недвижно сидящему Андрею. – Где нам место на ночлег отведено, скажи, да я спать отправлюсь, а утром ты или кто из работников твоих пусть покажет, где мать и дед похоронены…

Андрей от таких спокойных слов ещё более помрачнел, но ключницу позвал, повелев ей указать гостям их места. Стременной наотрез отказался ночевать со всеми в большой светлице и улёгся на узкой лаве у входа в горницу деда Бажана, где на широком ложе отвели место воеводе.

На могилах стояли большие кресты доброй каменотёсной работы. Крест деда Бажана и бабки был один на двоих и уже порядком врос в землю, а материн довольно свежий, ещё не покрылся мхом и стоял ровно на небольшой каменной пяте. Ну, вот оно, последнее место упокоения матери, всю жизнь изводившей себя мечтой о мести его отцу, Ольгу. Странные были у них взаимоотношения. Дед Бажан рассказывал, что отец положил глаз на его мать Велину, «когда ещё был голодранцем», и чтобы заработать на свадьбу, нанялся к нурманам и ушёл с ними на драккаре вместе с ещё несколькими молодыми ладожцами. За это время дед Бажан сосватал Велину за Вадима Хороброго, старшего зятя самого князя Гостомысла. У них родился Андрей. Олег же вернулся из-за моря вместе с князем Рарогом, уже как его воевода. Вадим Хоробрый, недовольный тем, что покойный Гостомысл поставил князем не его, а младшего зятя Рарога, сговорился с нурманами, которые должны были убить Рарога и Ольга, а сам поднял восстание в Нов-граде. Но заговор был раскрыт, а его верховоды,